Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

photo

Аттракцион неслыханной щедрости 8!

Российская компания Brownfox преподнесла небольшой сюрприз — 80-процентную скидку на шрифт Activist! Можно не глядя покупать шрифты Brownfox и быть уверенным, что не только латиница, но и кириллица сделаны со знанием предмета. Скидка доступна на Myfonts.

thief

Node13

Вот занесло же… ветром унылой осени, так сказать. За окном гнусь погодная, в сети гнусь избирательно-политическая. Чем не повод встряхнуть свой дневник, излить на пиксельную бумагу пару-тройку впечатлений идущего к закату года. Как обычно, косноязычно и с плохими фотографиями, но это же для себя. На память.

Год начинался резво, финалом конкурса на схему метро Москвы, пиком любопытства в области новых технологий визуализации и интерактивности. Тут, как нельзя кстати, появилась возможность окунуться в эти самые технологии с головой. Упускать такую возможность было глупо, и в феврале я оказался на весьма замечательной конференции NODE13 во Франкфурте, который на Майне. Из всех конференций, на которых я побывал, NODE13 оказалась самой полезной и практичной.

Конференция целиком и полностью посвящена визуальной программной среде VVVV. Думаю, можно без преувеличения сказать, что из нодовых сред (Quartz Composer, Nodebox и т. п.) VVVV является самой развитой. К сожалению, она существует только под Windows, но это не является непреодолимой проблемой для apple-зависимых камрадов. Довольно много людей на конференции работали на макбуках с виртуальными машинами. Ваш покорный слуга, например. 8)

NODE13 проходила в почти неформальной обстановке, хотя и в арендованном Frankfurter Kunstverein. Мы продинамили с записью на интересующие нас воркшопы, но это не помешало на некоторые из них попасть. Хотя, наверное, для меня самым полезным была серия воркшопов для ньюбиз (новичков 8). Успели и азы усвоить, и интерактивные физические модели салгоритмить, например, аналог Angry Birds.

Очень крутыми были воркшопы по взаимодействию программной среды VVVV и электронной Arduino. Не знал, что сегодня всё это делается так просто. Вам даже почти не нужно разбираться в электронике. К сожалению, на воркшоп по Kinect я не попал, зато мы прокрались на видеомаппинг.

Очень много было впечатлений от современных и доступных технологий, от работ, которые с их помощью делают дизайнеры и художники. Вся публика и организаторы — сплошь молодые энтузиасты. Очень разношёрстные, но между ними стёрты все границы, глаза у всех горят. Это очень вдохновляет.

Времени, к счастью, хватило и посмотреть на сам Франкфурт. В день приезда мы шли по совершенно пустым улицам до своей гостиницы. Горы мусора вокруг, в общем, обычные последствия зомби-апокалипсиса. Разве что разбитых окон не было. Оказалось, что все на каком-то городском празднике-карнавале. Зрелище довольно жалкое, потому я не стал задерживаться.

Город постоянно казался спящим, сколько я по нему успел погулять, людей было очень мало. Нередко идёшь по улице, оглядываешься вокруг, а никого нет вообще. Город маленький, я успел прочесать пешком вдоль и поперёк весь центр и некоторые окрестности. Может быть немцы зимой предпочитают дома сидеть… Забавный был момент: вылетали из снежного московского февраля, прилетели в солнечный франкфуртский апрель-май. По ощущениям. Правда было прохладно, но даже трава на газонах оставалась зелёной. Что там происходит с погодой?! На третий день нашего пребывания выпал снег. Снег в феврале — шок-новости! 8)

Удивило количество бездомных. Очень много и все спят прямо на улице в спальниках. Представьте себе: идёте по центральной улице, народу почти нет, но чуть ли не в каждом проулке или нише спит в мешке человек. Ощущения довольно странные.

Из курьёзных моментов помню трёх бомжеватых путешественников с огромными рюкзаками и бородами. Первый раз встретил их в самом центре, они шли не торопясь и беседовали по-русски. Планировали, куда двинуться пешим ходом дальше, каких припасов нужно закупить. Потом много позже наткнулся на них на окраине города. Видимо закупили всё необходимое и шли дальше, мерять шагами Европу.

В целом, очень понравилась конференция, её формат и её публика. Могу порекомендовать всем интересующимся, да и сам не прочь повторить. 8)

hooligan

Аттракцион неслыханной щедрости 3!

Компания Paratype не перестаёт радовать новыми шрифтами и, особенно, политикой их распространения (160 рублей за начертание!). На этот раз настоящая бомба — шрифт Эрика Гилла Humanist 521! Тут даже думать не о чем, он обязательно долже быть в арсенале каждого графического дизайнера.

fuck

Картинки в ЖЖопу

Оказывается, с платного фотохостинга ЖЖ могут совершенно спокойно пропадать файлы. Т.е. вы платите деньги, чтобы люди организовали и поддерживали нормальную работу файл-серверов, как то: хранение, резервное копирование, защита и доступ по запросу… а на самом деле вам как бы ни хрена никто не должен, типа, ну пропали и хрен с ними, ещё загрузите, от вас же не убудет. Пишу, мол, чуваки, я всё понимаю, бывало и раньше, что файлы с сервера не подгружались, ну там связь может плохая или ещё какие-то технические проблемы, но в конце концов файлы-то на месте, и чуть позже до них можно было достучаться. А теперь вот раз и уже не достучаться, разберитесь, говорю, файлы-то мои, мне нужны, бабки уплочены, я их не стирал, я это знаю, и система тоже знает — превьюшки показывает, манипуляции с файлами производит. Неделю искали файлы на дисках. Вчера написали, извиняйте, мол, файлы тю-тю… но вы же можете ЕЩЁ сделать и залить, потом где надо ссылки ПОМЕНЯТЬ! Я читаю, глазам не верю, ни х…я себе сервис. Матерился долго и отборно. Сапожники краснели. Сегодня отпустило, но файлов-то нет. Блять!

photo

Дэнис Браун...

…рассказывает о своём пути в каллиграфии, и формировании его каллиграфического стиля. С некоторыми его работами можно ознакомиться на сайте. Более детально они (наряду с остальными работами, статьями, включая настоящую, и видеороликами) представлены на диске.

Ниже приводится текст выступления на Writing 2001 Symposium в Сандерлендском университете (University of Sunderland) в 2001 году. В своё время этот текст оказал на меня очень большое влияние и я рад, что Дэнис наконец-то согласился на открытую публикацию в сети. 8)

Развитие моего стиля письма

© Denis Brown, 2001
© Перевод с английского: Антон Мизинов, Анна Белкина, 2011

Учиться ходить может быть трудно, но ходить легко.
Потому что это естественно.

Идея этих лекций в том, что они должны отражать национальные особенности выступающего, его культурный багаж. Как вы и ожидали, я расскажу об ирландском каллиграфическом наследии. Но мои корни и мой культурный фон неизбежно выходят за рамки национальных границ, что, впрочем, справедливо и в отношении монахов, создавших те самые кельтские шедевры, которые запечатлелись в истории ирландской культуры благодаря островному письму. Я начну с того, что отдам должное кельтской традиции, и от неё позволю себе перейти к истокам моего собственного каллиграфического стиля.

Когда я начал изучать каллиграфию, будучи дублинским школьником, мне повезло, что в получасе езды на велосипеде находилась одна из величайших рукописей в мире — Келлская книга (The Book of Kells). В то время страницы рукописи перелистывали каждый день, и вход был свободным. Я помню как много суббот прошло в велосипедном паломничестве в центр города, чтобы изучить страницы, демонстрирующиеся в Старой Библиотеке Колледжа Троицы, с её впечатляющими проходами между книжных полок, протянувшихся от пола до высокого сводчатого деревянного потолка, и источающих сладкий запах кожаных переплётов. (Остроту этого запаха и своего предвкушения я могу сравнить со своим первым посещением амстердамского кафе, манящего своими экзотическими и наркотическими ароматами!)


Старая Библиотека Колледжа Троицы, Дублин.

Опьянев от культуры в Колледже Троицы я проводил время в городе за более свойственными школьнику занятиями, например, тратя деньги в салонах видеоигр! Теперь, когда я вспоминаю эту составляющую моего культурного развития, то замечаю, как удивительно похожи гротескные образы и плоская графика с виртуальных сцен видеоигр восьмидесятых годов, на рисунки на страницах островных рукописей!


Сцены и образы из игр 1980-х годов: Mousetrap, Pac-Man и Galaxians.

Келлская и Линдисфарнская книги

Но давайте пока остановимся на рукописях. Келлская книга является, бесспорно, самой богатой и сложной из сохранившихся великих евангелий раннехристианского периода VII—IX веков. Конечно, в Англии есть другая великолепная рукопись ирландского наследия — Евангелие из Линдисфарна (Lindisfarne Gospels), справедливо считающаяся национальным сокровищем Британской библиотеки. «Линди» — более ранняя рукопись, чем «Келли», и размер букв в ней меньше. Поэтому сравнение, которое я собираюсь сделать, будет немного несправедливым. Я хочу так поступить не для того, чтобы принизить великолепие «Линди», а оттого, что я не нашёл лучшего способа для объяснения некоторых тонкостей в рукописи «Келли», придающих ей в моих глазах ту необычайную изысканность, которая оставляет Линдисфарнскую книгу далеко позади.


Фрагмент и увеличенные участки folio 243v из Келлской книги

Любому, кто станет сравнивать их напрямую, будет очевидно, что масштабы и детальность иллюминирования (оформления — А. М.) в Келлской книге намного превосходят Линдисфарнскую, но сейчас я обращаю ваше внимание на письмо. Каллиграфы, желающие освоить полуунциал, чаще и тщательнее изучают Линдисфарнскую книгу. Я думаю, что это связано с непонятной для большинства каллиграфов сложностью келлского письма! Есть моменты, которые меня тоже всё ещё сбивают с толку! В частности, линдисфарнский шрифт вполне сносно может скопировать каллиграф со средним навыком и пониманием формы букв, как она преподаётся в английской традиции. Это более лёгкая отправная точка. Но я хотел бы указать на несколько тонкостей келлского письма.


Увеличенные фрагменты folio 19r из Линдисфарнского евангелия

Обратите внимание на уширения в основании штрихов келлских букв, они более плавные и намного искуснее, чем клинообразные окончания в основании любой линдисфарнской буквы, написанной в той же технике. Теперь проследите за уширением контура буквы «o». Это не свойственно для письма с фиксированным углом наклона среза пера.

Для Линдисфарнского письма такие очертания буквы «o» тоже характерны, но в меньшей степени, и она часто становится почти квадратной или перекошенной. Теперь позвольте мне обратить ваше внимание на основание арки в букве «a»: видите, как красивый тонкий штрих не становится шире при движении вверх, и плавно соединяется с основным вертикальным штрихом. Это свойство просматривается и у подобных форм других букв, в том числе «u» и разнообразных лигатур. В Линдисфарнской книге используются похожие формы, но всё-таки соединения редко оказываются плавными, и внутренние контуры менее совершенны. Соединительные штрихи часто примыкают слишком высоко и они слишком массивны. Я думаю, что согласующаяся плавность внутрибуквенных и межбуквенных контуров в Келлcкой книге является её замечательной особенностью!


Согласующаяся плавность внутрибуквенных и межбуквенных контуров в Келлcкой книге

Общественное представление о кельтском искусстве

Келлская книга — это символ ирландской культуры, и она является одной из главных достопримечательностей Дублина. Сложилась невероятная ситуация — книга известна в Дублине даже «простым» людям, не интересующимся искусством. Если, например, меня спрашивает дублинский таксист (извините мою попытку изобразить дублинский акцент): «Ну, так чем ты зарабатываешь на жизнь?» и я отвечаю: «Я — каллиграф». Ответ сбивает с толку собеседника всего на полсекунды, потом его озаряет: «А-а, такие причудливые надписи, как в „Келлской книге“!».

Всё же очевидно, что только около 10% дублинцев действительно видели рукопись. Её визуальное представление в общественном сознании сформировано бесчисленными репродукциями и товарами, которые заимствуют её графические формы… «Нет, я никогда не видел книгу, но у моего пацана есть на футболке…». Островные самобытные шрифты слишком часто необдуманно выбирают и применяют в дизайнерских проектах, только чтобы придать ощущение «ирландскости». Когда я преподаю за границей, особенно менее продвинутым группам, семинары на кельтскую тематику являются самыми востребованными. Я к этому отношусь неоднозначно: с одной стороны, у меня действительно есть много информации и я могу научить, но с другой — это не тот тип письма, который естественен для моей руки и для меня лично. Кроме того, мне любопытно, насколько может пригодиться эта архаичная и специфическая с точки зрения культурного контекста форма письма современному каллиграфу в… Японии, или где бы то ни было… Однако, я предлагаю эти кельтские темы и стараюсь для студентов изо всех сил.

Серия работ «Древний кодекс» (The Ancient Codex)

Я расскажу о серии собственных работ (с некоторыми можно ознакомиться на сайте — А. М.), которая появилась несколько лет назад под влиянием, в том числе, моего неоднозначного восприятия современного использования кельтских форм. Я назвал эту серию «Древний кодекс», так как в её основе лежат старинные рукописные книги. Это целый комплекс работ, которые несут разные смысловые значения.


Разлагающаяся рукопись, 1993, 120×160 cm. Коллекция Британской библиотеки

Эти работы имеют форму больших рукописных книг, помещённых в неглубокие настенные ящики. Книги содержат мою каллиграфию в островном стиле. Тогда я преднамеренно не стал использовать каллиграфию в своём свободном стиле, и был заинтересован в создании художественной работы с акцентом на значение, а не на каллиграфическую искусность. Я попытался донести идею не через буквальное значение слов, а как художник, через символизм и концептуализм.

В этих книгах художественными средствами имитировались различные процессы разрушения: разрывы, горение, гниение и т. п. В работе «Горящий Келлс» (Kells Burning, 1992) можно усмотреть просто разрушительный жест, однако истинное значение поймёт любой человек, знающий моё огромное уважение к Келлской книге. (Это уважение очевидно — я тщательно изготовлял вручную эти копии страниц рукописи до их символического «сжигания».) В свете того, как я отношусь к коммерческой безвкусице, которая для многих нынче является олицетворением кельтского искусства, это горение можно рассматривать как попытку очищения священных рукописей от китча, который скрывает их истинное значение и качество.


Сожжённый пергамент, 1992, 16×14 cm

Безусловно, истинное значение и цель этих древних рукописей были религиозными; евангелие является священным воплощением слова божия. В этом смысле, моё изображение библейских рукописей в состоянии порчи или пренебрежения ими показывает упадок духовности в наши дни. Католическая традиция в Ирландии была особенно сильной, часто подавляющей, во многих отношениях.

Я вырос в русле этой религиозной традиции, и отверг её, не задумываясь, когда будучи подростком искал собственное независимое «я». И только много позже, приступив к этой серии работ, я попытался более осмысленно разобраться в моём отношении к католицизму — к его благам и к его подавляющим догмам.

В этой серии я воспользовался культурным наследием рукописей, чтобы средствами искусства высказаться о современных проблемах. Я не делал попытки создать новые шрифты, в основном это более-менее островные формы в том виде, в каком они присутствуют в старинных рукописях. Я сознательно отошёл от эффектной каллиграфии. И всё же считаю эти работы новаторскими в каллиграфии, поскольку они передают идею через письмо не семантическими, а символическими средствами. Томас Ингмайр — каллиграф, который в то время возглавлял модернистский подход в каллиграфическом мэйнстриме, где форма, в основном, экспериментально и экспрессивно говорит на пространственном языке. Мои работы этого периода также происходят из наследия модернистской живописи, но с большим влиянием постмодернизма. Они основываются на стилях прошлого, чтобы высказаться о настоящем.

Каллиграфия в Ирландии

У Ирландии богатое наследие старинной каллиграфии, однако не было современного серьёзного возрождения, сопоставимого с тем, которое Джонстон возглавил в Англии, Кох — в Германии, а фон Лариш — в Австрии. Существовали вечерние курсы каллиграфии в различных центрах дополнительного образования для взрослых. Теперь их намного больше, но, насколько я могу судить, учителя зачастую не имеют даже самого начального шрифтового образования. Полагаю, что интерес к каллиграфии в Ирландии возник благодаря английским книгам, которые в Ирландии издавались. Я не видел каких-либо иностранных преподавателей, приезжающих с семинарами, как это имело место в США, где огромное влияние оказали, в частности, Шейла Уотерс и Дональд Джексон.

В каллиграфию меня привёл мой школьный учитель рисования Тим О'Нил, который интересовался ирландскими манускриптами и практиковал каллиграфию, прослушав семинары Йевана Ривза в Уэльсе. Тим был чрезвычайно щедрым на поддержку таланта, который кто-либо из его учеников показывал в каллиграфии. Он передавал мне часть заказов, и сам однажды заказал мне изготовить для него рукописное евангелие — тогда мне было 15 лет! В качестве оплаты он в том числе оплатил мне вступление в Society of Scribes and Illuminators, в котором он сам состоял в качестве рядового участника.

Журнал Society of Scribes and Illuminators давал обзор курсов в Англии, и я подал заявление в летнюю школу в Роухэмптонском интитуте в Лондоне. Там я в первый раз увидел превосходные примеры современной каллиграфии. Я поступил на очный курс каллиграфии и переплётного дела в Роухэмптоне, и на меня, как и на большинство студентов, оказало огромное влияние обучение у Энн Кэмп.

Кельтские манускрипты и большое содействие Тима О'Нила открыли мне каллиграфию, но Роухэмптон стал моей альма-матер. Когда я там учился, мне посчастливилось застать последние три года до выхода на пенсию Энн Кэмп (1987—1989). Энн училась у Дороти Махони и М. С. Оливера в Королевском колледже искусств, и была близкой подругой Ирэн Веллингтон, а все они учились у Эдварда Джонстона. Энн вела курс, основанный на джонстонских принципах.

Энн была настоящим педагогом, в отличие от большинства учителей, которые являются просто инструкторами. Инструктировать значит вкладывать в студента знания, но научить значит выявить их (т. е. развить знание у студента).

Своим глубоким пониманием фундаментальных принципов каллиграфии, Энн сделала больше, чем наглядными методами. Она помогла многим студентам найти собственный стиль. Помогла найти самих себя в каллиграфии, и через каллиграфию.

Грубо говоря, если ваша собственная каллиграфия выглядит как у вашего учителя, то вы не научились, а просто поддались влиянию.

Собственные работы Энн, безусловно, компетентны, но она часто говорила мне, что никогда не считала себя большим каллиграфом, хотя и знала о каллиграфии больше многих людей. Она показывала своим ученикам работы разных каллиграфов, указывая на их сильные и слабые стороны и помогая нам понять индивидуальные особенности каждого из них.

Роухэмптонский путь, согласно Энн Кэмп, заключался в тщательном изучении исторических прописей и модификации их для современного использования в широком диапазоне традиционных задач.

Мне было 18 лет, когда я уехал в Роухэмптон, я был самым молодым в группе студентов в основном зрелого возраста. В каком-то смысле это дало мне преимущество. Например, я помню одну из самых опытных студенток, которая училась раньше у разных преподавателей каллиграфии из совершенно разных традиций. Её богатый опыт говорил ей, что, несмотря на глубокие знания Энн Кэмп, они входили в противоречие с её собственным пониманием некоторых принципов каллиграфии и жизни.

С другой стороны, мой ограниченный опыт позволил мне принять полностью почти все представления Энн. Я, словно пустая книга, был готов к наполнению знаниями, без необходимости предварительной очистки от предыдущих записей. Так что, если у старших студентов иногда возникали проблемы с принятием аспектов преподавания Энн, то я принимал их без оговорок.

После того, как я покинул Роухэптон, я пересмотрел и даже возмутился против некоторых из этих принципов, но, несомненно, для меня было полезно их принять в начале. Я получил в Роухэптоне понимание того, как нужно анализировать каллиграфическую работу, на уровне шрифта, вёрстки, пространства, направления, содержания, концепции и смысла.

Я наблюдал за тем, как Энн Кэмп разбирала работы учеников — сперва она несколько секунд молча погружалась в работу, ещё ничего не говоря студенту. Для не ожидающего ничего подобного ученика обсуждение работы начиналось как допрос — и действительно, нередко после такого «допроса» ученик оставался в весьма расстроенных чувствах, а то и в слезах!

Вместо того, чтобы давать простые ответы, Энн сперва хотела убедиться, что студент понимает её вопросы, и прилагала все усилия, чтобы добиться от него ответа, а не навязать ему свой вариант. На вопросы, где ответ кажется очевидным (как, скажем, вопрос, который ей задала Ирэн Веллингтон — «Чего вы хотите добиться?»), часто было труднее всего ответить удовлетворительно. Как много людей живут в поисках ответов, не понимая вопросов — неудивительно, что жизнь для них — непростая штука!

Я осознал, что если бы я смог понять этот метод анализа, который я наблюдал у Энн Кэмп, то это было бы гораздо ценнее, чем просто практиковаться в решениях, предложенных учителем. Я также понял, что этот метод анализа может быть применён ко многим вещам и в жизни, а не только к каллиграфии.

Джонстонская традиция

Когда я окончил обучение в Роухэмптоне, джонстонская каллиграфическая традиция была сильна и, более того, была одним из истоков моей каллиграфии, как кельтское наследие, и я хотел бы поделится некоторыми своими взглядами на то, как мой собственный стиль письма формировался под влиянием этого и других факторов.

Эдвард Джонстон понимал каллиграфию намного глубже своих современников. Он установил критерии анализа текста древних рукописей, и сформулировал практические методы, которыми в английской каллиграфии руководствуются и по сей день, и которые оказали влияние на большинство каллиграфических движений за рубежом.

Джонстон заметил, что форма букв в древних рукописях получается в немалой степени благодаря природе широкого пера. Он стремился понять его, и через это понимание, позволить ему формировать буквы, письмо. Уникальный характер можно придать любой букве простым удержанием постоянного угла наклона среза пера при обводке «скелета» буквы.

Фактором фундаментального влияния на насыщенность письма является отношение ширины среза пера к высоте букв, но не давление на перо. В основном, в этой традиции бóльшую часть работы по формированию фигуры букв выполняет само перо. Английская традиция подчёркнуто основана на фиксированном угле наклона среза пера и лёгком касании бумаги при письме.

Я слышал историю о Дороти Махони, ученице Джонстона, которую он позже назначил в качестве своего преемника в обучении каллиграфии в Королевском колледже искусств. Во время урока, она прогуливалась по классу, и могла остановиться у кого-нибудь за спиной чтобы спокойно наблюдать не выдавая студенту своё присутствие. Если мне не изменяет память, я слышал, что бывало так: она подходила сзади к ничего не подозревающему студенту и мягко выхватывала перо из его руки, пока он писал! Если перо не выскальзывало из руки студента, то следовало наказание за то, что студент держит его слишком крепко для хорошего письма. Эта история подчёркивает важность лёгкого удержания пера в джонстонской традиции.

В моём представлении Дональд Джексон по-прежнему является искуснейшим мастером в английской каллиграфической традиции, практикующейся сегодня. Беглость в каллиграфии, присущая Дональду, оказала формирующее влияние на мой собственный стиль, ещё когда я был студентом. Я помню как делал копию за копией с репродукций работ Дональда, стремясь достичь такой же ритмичности и беглости. Копирование — это отличный способ практиковаться, пока вы учитесь разным стилям и не зациклились на одном.

В дополнение к тому, что Дональд большой каллиграф, он ещё очень харизматичный человек, великолепный рассказчик, хотя я подозреваю, что иной раз, в интересах динамики сюжета, он приукрашивает романтикой некоторые сухие факты! У меня есть замечательные воспоминания о том, как Дональд посетил в Роухэптоне выставку наших работ, как он сидел с нами, студентами, снаружи, под солнцем на траве возле роухэмптонского озера, пил вино из бокала и увлекал нас своими историями и опытом. Я не способен так же хорошо рассказывать истории, как он, но попытаюсь поделиться некоторыми его выводами.

Дональд считает, что лучшие работы получаются при использовании птичьих перьев и пергамента (гуси Роухэмптона разумно держались от него на безопасном расстоянии). Он сравнивал письмо с катанием на коньках — та же плавность движения, тот же чувственный контакт между пером и пергаментом.

В одном из его фантастических отступлений, я помню как увлекательно он рассказывал нам, что когда он пишет, его перо даже не вступает в контакт с поверхностью пергамента, но касается его через каплю чернил на конце пера. Письмо это процесс растягивания этой капли по странице.

Я рассказал это для того, чтобы лишний раз подчеркнуть важность лёгкого касания в джонстонской традиции. Если принять этот метод, то, помимо достижения определённой беглости, будет меньше уставать рука при длительном письме. Я многому научился в процессе освоения этого метода.

Другие влияния

Но меня интересовали и работы других мастеров, представителей иных традиций. Ярким примером является Герман Цапф. Я должен сразу оговориться, что мне не представилась возможность учиться у него и я даже никогда не встречался с этим выдающимся немецким мастером, чьё влияние в мире букв, шрифтового дизайна и каллиграфии просто огромно. На меня повлияло исследование и копирование репродукций его работ, чтение его статей и одной или двух книг. Несомненно, в моих комментариях относительно его письма есть некоторая степень домыслов, это касается также и моих слов о Джонстоне. Я высказываю лишь собственную точку зрения.

Очевидно, что письмо Цапфа другой «породы», нежели любое письмо в английской традиции. Его критерии создания буквы иные. Обширные знания шрифтового дизайна и типографических форм, похоже, повлияли на манеру письма Цапфа не меньше, чем его владение инструментом.

Мне кажется, что Цапф использует свое мастерство, когда пером воспроизводит свои великолепные буквы. Это утверждение может показаться очевидным, но я думаю, что это принципиальное отличие от подхода Джонстона. Джонстон использовал свое понимание инструмента, что позволяло ему производить характерные буквы. В отличие от Цапфа, который не полагался на перо производя свои буквы.

У Джонстона форма букв создавалась естественным путём из понимания фундаментальных свойств использования широкого пера. Как следствие его отношения к инструменту, материалам и к самому себе, он также нашёл и свой уникальный стиль. Но я думаю, что для Джонстона это было бонусом, а не целью.

Цапф, наоборот, вращал свою руку и перо чтобы менять ширину штриха в любом направлении движения, в определённых местах штриха он сильно давил на перо, чтобы ширина штриха оказывалась шире ширины пера. Он мог взять и второе перо, более узкое, для некоторых штрихов или чтобы впоследствии добавить засечки, уже после того, как буквы были написаны. Сильно нажимая только на один край пера, он делал какие-то части букв в половину ширины пера, в то время как другая половина не контактировала с бумагой. Не исключено, что он использовал и ретушь.

По-моему, Цапф пользовался своим высоким мастерством, чтобы пером реализовывать свои замыслы. Это может быть не совсем письмо, в прямом смысле этого слова, но Цапф, безусловно, делал так, что всё выглядело великолепно! У него это получалось.

Когда я учился в Роухэмптоне, то был заинтригован этим подходом, тем более что я не понимал как он это делает! Помимо общих терминов, вроде «манипуляции пером», никто в Роухэмптоне в действительности не разбирался хорошо в этом подходе и не мог мне помочь.

Это оставалось увлекательной тайной, как и сложные тонкости, которые я отметил в письменах Келлской книги. Ни одна из книг о каллиграфии, с которыми я сталкивался, не дала мне какой-либо информации о подобной сложной технике письма… за одним весьма примечательным исключением — «Происхождение засечки» Эдварда Катиша.

Хотя эта книга и не полное руководство «как это делается», она проникает в детали букв на колонне Траяна, выведенных из письма плоской кистью. В этой книге были схемы, показывающие как меняется угол среза кисти относительно горизонтали в процессе рисования штрихов, и это было для меня настоящим откровением. Я мог начать анализировать, как этот угол должен меняться в процессе письма, чтобы появились те сложные формы, которые я заметил в работах Цапфа, а также в работах его учеников: Джулиана Уотерса и Джона Стивенса, которые также сильно повлияли на меня. (Джон тоже ссылается на Катиша, как повлиявшего на него.)

Я приступил к изучению римского маюскульного письма широкой кистью на третьем году обучения в Роухэмптоне, а также экспериментировал с применением подобной техники при письме широким пером. Из-за того, что я должен был осваивать эту технику в значительной степени самостоятельно, мне потребовалось очень долго практиковаться, чтобы достичь уверенности в этой намного более сложной технике письма. Беглость и ритмика моего письма откатилась на шаг назад, пока я боролся с новой техникой, но я принял это как необходимость, которая даст мне бóльшие возможности в будущем.

К концу моего обучения в Роухэмптоне, я впитал два совершенно разных метода письма. Я мог писать свободно, плавно и бегло на манер английской традиции, а также получил уверенность в написании сложных управляемых форм. Но я ещё не обьединил эти разделённые методы в тот способ письма, который станет моим собственным.

Я был в восторге от сложных форм, которые можно было получить манипулируя углом среза пера в процессе письма, но всё время чувствовал себя немного акробатом, заставляя свою руку так писать. Мне было не достаточно удобно добиться ритма, которого я мог достичь не беспокоясь постоянно о вращении пера!

Мой стиль письма

Однако, на этом этапе в своей работе я начал сосредотачиваться на художественных проблемах, помимо каллиграфии. Это совершенно другая тема, которую нужно обсуждать отдельно. Но со временем моё письмо продолжало развиваться.

Теперь я чувствую, что мой стиль письма формировался из различных влияний, которые я описал выше. Я не могу сказать с уверенностью когда и как это произошло, скорее он возник постепенно, и, я надеюсь, моё письмо и в дальнейшем продолжит развиваться и совершенствоваться! Я думаю, что моя каллиграфия подчёркивает ритм, беглость и непосредственность, которые характерны для некоторых работ Джонстона, но я к тому же придумал способы манипуляции пером, которые не препятствуют естественным ритмам. Мой способ логично вытекает из этих ритмов, в отличие от ситуации, когда манипуляция пером подчиняется необходимости придать определённый образ букве. Такой метод позволяет мне писать более сложные формы, которые невозможны при письме с фиксированным углом наклона среза пера и постоянным давлением, а также не затрудняет свободу жестов и энергичную ритмику, которые являются частью моей натуры.

Я могу продемонстрировать как манипуляция углом среза пера вытекает из естественных движений тела. Если я удерживаю перо в своей руке, когда рука в вертикальном положении, а затем поворачиваю руку в горизонтальное положение… угол наклона среза пера постепенно меняется от 0 до 90 градусов, относительно горизонтали. При этом движении было бы крайне неестественно и невозможно удерживать фиксированный угол наклона среза пера.

При письме масштаб меньше, а изменения углов схожи или даже куда сложнее — поворотные точки обеспечиваются движениями в локте, в запястье и в пальцах. Здесь легко погрязнуть в излишнем теоретизировании; я же хочу подчеркнуть, что для кисти, руки и всего тела может быть естественным в движении изменять угол пера даже при нанесении предельно быстрых штрихов. Сложность этого процесса в том, чтобы иметь возможность повторить эти движения раз за разом, в разных частях разных букв и в различных направлениях! Но это дело практики… долгой, долгой и долгой, целенаправленной практики.

Ещё одно заметное влияние, которое я должен упомянуть, это американский художник Джексон Поллок, работающий в жанре абстрактного экспрессионизма.

Изучая Поллока, я узнал много нового о композиции, пространстве и подлинной импульсивности жестов, но я упомянул его в этом разговоре о письме потому, что я считаю его ещё и каллиграфом.

Как живопись бывает отвлечённой от изображения действительности, так я считаю, что каллиграфия может абстрагироваться от изображения букв. Именно в этом абстрактном смысле я вижу в каплях и брызгах Поллока каллиграфию, хотя они и имеют бóльшее отношение к композиционным задачам живописи.

Много лет назад я наткнулся на цитату поэта Фрэнка О'Хары и она мне запомнились. Он подчёркивает каллиграфическую сущность линий Поллока:

«Никогда не будет сказано достаточно об искусстве линии, присущем Поллоку, его удивительной способности ускорить линию, утоньшая её, и замедлить — заполняя; способности разработать линию, этот казалось бы простейший элемент. Он смог изменить, расширить, вдохнуть новую жизнь и раскрыть богатейший выбор возможностей в одном лишь черчении.»

…ускорить линию утоньшая её, замедлить заполняя её… Скорость это другой метод, влияющий на толщину штрихов в письме. Ускорение и замедление хода штриха это динамика, которую я использую в своём письме, чтобы менять скорость стока чернил и таким образом толщину линий. Когда я веду перо касаясь листа только его углом, например, в декоративных выносных элементах, скорость плюс угол под которым я держу перо относительно страницы (я имею в виду не угол среза пера, см. рисунок ниже) позмоляет мне влиять на количество чернил стекающих на страницу. Более широкие линии получаются с уменьшением угла между срезом пера и поверхностью листа, если обеспечен достаточно быстрый сток чернил. Давление на перо также влияет на ширину штриха. Подбирая эти параметры в процессе письма можно получить такие модуляции ширины штриха, которые более свойственны технике copperplate, чем широкому перу.

Замедление частично позволяет вытекать большему количеству чернил, заполняющих угол пера. При обильном стоке чернил, когда только один угол пера касается бумаги, меньший угол наклона пера даёт больший контакт чернил с бумагой, в результате — линии толще.

Для письма с предельно быстрыми штрихами, которое мне нравится, требуется, чтобы перо было заполнено чернилами с избытком. Поверхность для письма должна быть горизонтальной, чтобы обеспечить быстрый сток чернил. При таком раскладе, если вы коснётесь поверхности листа, чтобы сделать штрих, вы получите большую каплю! Важно замедлить сток чернил в самом начале штриха — для этого я начинаю движение ещё до вступления пера в контакт с поверхностью бумаги.

Фактически мой штрих начинается в воздухе, и в воздухе заканчивается — как айсберг, от которого порой вы видите лишь 10%; при этом и начальное, и конечное движения являются необходимыми составляющими штриха. Давление на перо меняется в соответствии с динамикой штриха, и наоборот.

Письмо для меня больше, чем трёхмерное движение, как следует из английской традиции лёгкости касания. Оно может быть и forte, и piano в различных частях каждого штриха.

Я должен сказать, что если бы мне пришлось писать Библию с использованием такой динамики, я бы заработал себе писчий спазм (болезнь, также называемая mogigraphia — А. М.) на всю жизнь! Поэтому непрерывное написание длинных текстов в любом случае не особенно мне интересно, и я очень рад, что у нас для этого есть типографии.

С точки зрения разборчивости текста, моя динамика штрихов скорее экспрессивна, нежели функциональна. При этом мне кажется, что она отражается даже в самых маленьких буквах, которые я пишу — в той степени, в которой это возможно для букв такого размера.

Мои объяснения кому-то могут показаться слишком сложными — безусловно, они не предназначены для начинающих. Возможно, попытки анализа создают видимость еще большей сложности, чем есть на самом деле. Мой способ письма происходит от интуитивно-понятных движений, и только затем осмысливается в процессе анализа. Так что я прошу прощения, если я запряг телегу впереди лошади и взялся за анализ своих методов, прежде чем вы получили возможность прочувствовать их в вашем собственном письме. Но я держу пари, что движения, о которых я говорил, и так постоянно присутствуют в вашем повседневном почерке.

Потому что они естественные.

Люди иногда говорят: «о, то что вы делаете кажется таким простым…», но на самом деле, когда это получается хорошо, это действительно просто! Так должно быть. Если это трудно, значит не очень хорошо. Процесс ходьбы чрезвычайно сложная вещь, если об этом задуматься! Нужно поворачивать множество суставов, на взаимосвязанные углы, балансировать вес тела… Тем не менее мы можем ходить по неровному грунту, подниматься по лестнице, пятиться назад, мы можем осуществлять все эти сложные операции без обдумывания, даже делая параллельно другие сложные действия, например, поддержание разговора!

Потому что это легко.

Научиться ходить может быть трудно, но ходить легко.
Потому что это естественно.

Эпилог

Чтобы закончить, давайте вернёмся к буквам в Келлской книге, как контрапункту — формированию буквенных форм с помощью управляемой динамики.


Линии показывают как меняется угол среза пера в разных точках контура буквы. В буквах высотой всего 4 мм!

Обратите внимание на уширения в основании штрихов — увеличение давления на гибкое перо может дать такой эффект, особенно если его сочетать c фиксацией на угол, что сделает основания штрихов более чёткими. Теперь посмотрите на тонкие изменения ширины штриха вдоль контура «o». Здесь наблюдается довольно сложная манипуляция углом среза пера, наряду с увеличением давления на перо в точках, где штрих максимально широкий. Теперь обратите внимание на примыкание арки к основному штриху в «a»: видите прекрасные тонкие соединения и как плавно примыкают они к основному вертикальному штриху. Чтобы делать такое, последовательно, в буквах размером с те, что в Келлской книге…

…потребуется немного волшебства.

puzzle

~ Тушь Гамма + PILOT Parallel Pen

Раз пошла такая пьянка, то покажу один старый ролик, правда он не очень получился. Меня часто спрашивают, на какой бумаге лучше писать авторучками PILOT Paralle Pen? Открываю всем известный «секрет»: чтобы без проблем писать пилотами по обычной офсетной бумаге с плотностью 80 гр/м2 (простая бумага для принтера), нужно заправлять картриджи самой дешевой и доступной российской тушью «Гамма». Тушь не растекается по волокнам бумаги, как родная пилотовская, независимо от скорости письма. При этом её главный недостаток — плотность цвета — становится её главным достоинством — появляются характерные разводы и подтёки.

Обратная сторона медали заключается в том, что тушь «Гамма» при высыхании склеивает сильнее, чем родная пилотовская. В общем, пописали — сразу закрывайте колпачок. Кончилась тушь — либо промывайте, либо заправляйте, но не оставляйте высыхать польностью.

look

Через тернии...

Гениальная авантюристская трёхходовка успешно завершилась. Не буду больше испытывать ваше терпение. Хочу только ещё раз официально, так сказать, поблагодарить daubmannus'а, за консультации во время переговоров, и его польского друга Руслана, за содействие по преодолению лучей маразма и пулемётных вышек. 8) Вот так красавец выглядит в живую:

В апреле, после неудачного поиска других вариантов, я начал вести переговоры с компанией Caslon Limited о приобретении Adana 8x5 (Kelsey Excelsior 5x8 найти вообще не удалось). Станки Adana изготавливались начиная с 1952 года, и в 1991 были сняты с производства. Однако компания выделяет некоторые ресурсы на реставрацию/восстановление бывших в пользовании станков и продает их до сих пор. Вообще-то, ещё японцы наладили производство и продажу совершенно новых станков Adana 21J. Выглядит как абсолютная конфетка. Кроме блеска совершенно новых комплектующих, в глаза сразу же бросается наличие тонкой настройки направляющих валов и регулировки прижимных штанг, чего нет в предыдущих моделях Adana, которые реализует Caslon Limited. Но вся эта красота, помноженная на японское качество изготовления стоит порядка 160000, в переводе на наши тугрики. А старая английская Adana в 7-8 раз дешевле. Выбор очевиден.

В общем, когда в мае станок был полностью укомплектован и подготовлен к отправке, вдруг оказалось, что компании-грузоперевозчики приостанавливают доставку частным лицам на территории России, в связи с невозможностью выполнения своих собственных нормативов по времени доставки грузов. Как оказалось проблема возникла из-за изменений в российском таможенном законодательстве, призванных что-то там в очередной раз улучшить. В общем случился какой-то там таможенный коллапс. В итоге, к грузоперевозчикам присоединилась и английская почта (Royal Mail). Причём никто не мог сказать, сколько времени требуется подождать, пока рассосётся эта идиотская ситуация. Я начал рассматривать вариант отправки не частному, а юридическому лицу. На тот момент таможенная пошлина в 30% начинала взиматься при объявленной стоимости груза выше 10000 рублей. Оказалось, что если отправлять юридическому лицу, то стоимость пересылки включается в объявленную стоимость груза и тоже подлежит налогообложению. Если к этому прибавить стоимость услуг таможенного брокера (для юридического лица это обязательное условие), то оказывалось, что мне нужно оплатить пошлин и услуг на сумму равную стоимости самого станка. В общем, этот вариант меня, мягко говоря, не устраивал. Началось ожидание каких-либо перемен.

С 1 июля вступили в силу новые таможенные нормативы: объявленная стоимость груза, не облагаемая таможенной пошлиной выросла до 1000 евро, а вес до 30 кг. Таким образом, станок проходил эти нормативы и по стоимости, и по весу. Казалось бы, все проблемы решены, посылка проходит таможню без пошлины. Однако грузоперевозчики и английская почта, насколько мне известно, ДО СИХ ПОР не принимает посылки частным лицам в России. С чем это связано, мне сказать сложно. Из переписки с Роем Кэзлоном и телефонных разговоров с менеджерами DHL я смог выяснить только одно, посылки из Англии в Россию частным лицам принимаются только у определённого списка компаний, в основном это розничные продавцы и интернет-магазины. Как вы уже догадались, Caslon Limited в этом списке отсутствует.

Вот тут-то и «явился спаситель». Болеющий душой за всех печатников, daubmannus… Короче, ушёл станок не в Россию, а в Польшу. И уже оттуда под видом посылки с яблоками от бабушки дорогим внучатам самым непосредственным образом отправлена по почте в многострадальную Россию. За что ещё раз огромное спасибо глубоко законспирированному польскому резиденту Руслану. 8) Посылка дошла за 2 недели!

Отмечу ещё один момент. То ли это связано с моим прошлым в отделе приборостроения Института физики микроструктур, то ли я по жизни такой неравнодушный к механике. Так или иначе, но то, что Рой Кэзлон назвал реставрацией станка… в общем, если бы я увидел, что так поступают в наших мастерских, руки бы оторвал. Воронённые детали НЕ КРАСЯТ, оси прежде чем залить маслом и ставить в машину НУЖНО ОЧИЩАТЬ ОТ РЖАВЧИНЫ. Закрашивать дефекты литья на силовых элементах тоже не фонтан. В общем, я тут всю неделю сдирал краску где не надо, чистил, смазывал и надраивал, короче всё перебрал до винтика, несколько шайб поставил там, где они очевидно должны быть, но отсутствуют. И заказал у добрых, но алчных людей платформу для фотополимерных клише. Она станет финальным штрихом полностью боеготовой Звезды Смерти. 8)

Впереди эксперименты в области высокой печати, первые оттиски и первые неудачи, о которых буду рассказывать по ходу дела. Спасибо за внимание и поддержку.

think

Король и Каллиграф (послемыслие)

Я, конечно, не лингвист, и английский-то у меня с грехом пополам, но уверен, что принципиальных ошибок в переводе не допустил. При первом чтении, почти никакой интриги нет, всё предельно прозрачно и тривиально. Даже объяснять как-то глупо. Но меня как-то не устраивало, что Каллиграф «сидит спокойно в своей мастерской», когда рисунок уже как бы готов?! И вот прочитал второй, третий раз… а ведь нигде не написано, что рисунок готов! Каллиграф сидит, потому что продолжает над ним работать. И, судя по всему, суть в том, что он до конца жизни просидел бы в работе над совершенствованием рисунка. Просто для Короля, как для большинства людей, рисунок мастера (а он по тексту лучший из лучших) на любой стадии завершённости кажется шедевром.

Такие вот мысли, хотя возможно я ищу чёрную кошку в тёмной комнате, а её там… 8)

hooligan

Броня крепка...

…в том смысле, что вроде бы все защитились. Фотографий у меня нет, как-то не сложилось. Народ снимал активно, так что в сети рано или поздно они появятся. Разве что вот, утянул: Лёша Ваняшин (avanyashin) на фоне своего детища (справа) и какой-то хмырь рядом.

Что касается самого мероприятия, то прошло всё ровно, даже как-то слишком. Открытого обсуждения, к сожалению, не было, несмотря на открытость защиты, все замечания остались для посторонних тайной. Хотя для меня, например, именно это и являлось основной ценностью мероприятия. Что касается работ, то они были разными и по сложности поставленной задачи, и по итоговому результату. Все защищаемые шрифты имеют недочёты, но у каких-то они бросаются в глаза сразу же, а какие-то нужно уже рассматривать внимательно. Что вынес — отлично прочувствовал разницу между шрифтами, выполненными профессионалами, и теми, кто только в начале этого пути. Были у меня иллюзии, что ребята сделают в итоге действительно готовый шрифт. Поэтому присоединяюсь к заключительным словам преподавателей и жюри — нужно продолжать работу. И тем не менее, хочу всех поздравить с успешной защитой, вы молодцы, так держать! 8)

Артём, я забыл-таки подписать книгу, вот ведь блин. Спасибо за гостеприимство, всё было отлично. Надеюсь Валера выжил. 8)

Перед самым отъездом забежал в одно прикормленное место. На этот раз даже улов есть, целых две штуки. Нечто похожее на «Шрифт в наглядной агитации»:

Collapse )

И альбом Павла Афанасьевича Семченко, 1993 года:

Collapse )

Второй год уже пускаю слюни ещё на одну книгу (до сих пор там стоит), но та гордо выпятив ценник остается вне моего диапазона жадности. Алчный всё-таки народ, эти букинисты-торговцы.

Буря была нешуточная, кстати. Железнодорожные пути завалило упавшими деревьями, которые так же порвали линии электропередач… от Москвы и до самого дома сплошной лесоповал. Ехал долго… очень. Такие вот выходные. 8)

thief

Алан Тьюринг и Эрик Гилл

Иногда открывается информация, которая заставляет размышлять на темы неприятные, которые избегаешь всеми способами. И всё-таки они тебя настигают, рано или поздно. Когда гомосексуализм пытаются преподнести как норму, моя терпимость заканчивается. Для меня очевидно, что эту грань переходить нельзя, в первую очередь в интересах общества, и его будущего.

Но речь не об этом, и спорить даже не хочу. Просто иногда оказываешься в тупике, когда читаешь например об Алане Тьюринге. Вы наверняка слышали термин «машина Тьюринга» или «тест Тьюринга». Это всё его, он был выдающимся математиком. Расшифровал «код Энигма», что существенно помогло Британии во время Второй мировой войны. В общем, чего уж тут говорить, он был математическим гением. Поэтому, как-то трудно принять информацию, что в 1954 году его осудили за гомосексуализм. Приговор был довольно изощрённым: на выбор, либо два года тюрьмы (с таким обвинением в тюрьме сами понимаете…), либо «гормональная терапия», которая по сути являлась химической кастрацией с гормональными изменениями (растущей грудью и пр.). Тьюринг сделал выбор — вколол в яблоко цианид и съел его.

Тьюринга по-человечески жалко. Другое дело Эрик Гилл, выдающийся шрифтовик. Его «Эссе о типографике» в запой читают дизайнеры. Им восхищаются, его уважают… А в его биографии факт совращения собственной дочери.

Конечно, нужно как-то разделять профессиональные стороны личности и их частную жизнь. Но, вы сможете теперь воспринимать этих людей не предвзято? Мне, наверное, это будет трудно, по крайней мере, в случае Гилла.