Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

thief

Alatriste / Капитан Алатристе

На днях в разговоре упомянул испанский фильм «Алатристе» как кино с историческим фоном, которое оставило очень хорошее впечатление. Но такое, не явное, которое нужно прочувствовать. На первых парах можно даже разочароваться. А так как смотрел давно, решил освежить впечатления.

Пересмотрел. Обалденный фильм! Веласкес и Караваджо. Такая работа со светом, что стопкадры воспринимаются как картины художников Возрождения. Взгляните на композицию…

…и цвет…

…и свет каждого кадра.

А этот эпизод можете сравнить с оригиналом Веласкеса «Сдача Бреды». 8)

Вигго Мортенсен в образе Диего Алатристе каждым своим движением и позой только усиливает эффект. Вот она — Испания XVII века, и вот они — испанцы.

Посмотрите на этот «натюрморт с фруктами» слева. Каждый кадр можно изучать попиксельно.

А эта красная штора?! Просто невероятная крутота! Все детали усиливают эмоциональные экстремумы сюжета.

А как вам предыдущие два кадра с восходящей и нисходящей композиционной диагональю?! «Тьма уходит», «тьма приходит». Или вот эта «птичка в золотой клетке»?!

Светом и тенью говорится даже больше, чем словами.

А этот финальный эпизод вообще стоит всего фильма. Тут может и нет тонкости в композиции, но такой запредельный трагикомизм, что хочеться и плакать и смеяться одновременно.

— Я умираю.
— Мартин, почему, в конце концов, всегда так получается, что нам приходится убивать друг друга?

thief

Пыль звёздных дорог

Разгребая завалы файлов порой натыкаешься на невероятно прекрасные картинки из прошлой жизни. Тогда компьютер был 8-битным ZX-Spectrum, программы записывались на магнитофонные кассеты, не каждый мог себе позволить 5-дюймовый дисковод с «лопухами». Клайв Синклер был нашим «богом», «Инфорком» был нашей «церковью», ассемблер был нашим языком, а шестнадцатиричный дамп был нашей письменностью.

Начинали с Galaxians, Saboteur, Exolon… Рано или поздно все тонули с головой в Elite, на многие месяцы. И, наконец, текстовые адвенчи (иногда, с картинками). Два посаженных кинескопа в телевизорах — паяли вход на свой страх и риск прямо в плату развёртки. Ничего не боялись. Никакого интернета и в помине, всё на ощупь. Постепенно возникало желание делать что-то самому. Бейсик осваивали за неделю, и разочаровывались в нём. «Инфорком» снабжал самиздатовскими справочниками по машинным кодам, обожал три их выпуска о графике… но безусловными фаворитами были три годовые подшивки ZX-Ревю за 91–93 годы, выходящие раз за разом отдельными томами с невероятно мелким шрифтом. Они зачитывались до дыр, до настоящих дыр, просто «в пыль». Ж) Это было пожалуй самое невероятное по своей увлечённости сообщество. Тогда же с друзьями выпустили одну демку, но так и не разродились релизом. Одной из причин был финансовый крах «Инфоркома», второй — начало PC-экспансии в нашу жизнь.

Нашёл вот. Рисовал в Art-Studio. По пикселам. Без мышки. Кто в курсе, тот поймёт. 8)

think

Рейсфедер (часть вторая)

Представляю вашему вниманию вторую часть (первая часть) статьи Пола Шоу о истории рейсфедера как каллиграфического инструмента. Речь в ней пойдёт о самом инструменте и используемых в работе материалах.

Демистификация рейсфедера (2 из 3)

© Paul Shaw, 1995
© Letter Arts Review, 1996
© Перевод с английского: Антон Мизинов, 2012

Разновидности рейсфедеров

Согласно ответам каллиграфов на мои вопросы можно сделать вывод, что всё многообразие рейсфедеров, которыми они пользуются, делится на три основные группы: обыкновенные или чертёжные рейсфедеры; самодельные рейсфедеры или изготовленные на заказ; и самодельные инструменты, имитирующие особенности письма рейсфедером. Те, кто использовал обыкновенные рейсфедеры, часто были не в состоянии определить их производителя, существует невероятное количество брендов: Charvoz, Dietzgen, Hago, Keuffel & Esser, Mars Staedtler Superbow и Otto Richter (Германия); Delta (Голландия); Ecobra E711 (Швеция); Esselte и Kern (Швейцария); Lee Guiness, Ruling Pen №22 и Thornton (Англия); и Frederick Post (США). Многие из этих инструментов были найдены на блошиных рынках, гаражных распродажах и прекративших свою деятельность художественных магазинах, взяты из чертёжных наборов, достались от других шрифтовиков или технических художников или были выданы на местах работы. Шедлер пишет: «При чрезвычайно жёстком бюджете, я обычно покупаю наименее дорогой хороший инструмент, который можно найти в художественных магазинах Lewis, Plaza или Beeko. Или же использую остатки, доставшиеся от моего отца-шрифтовика Эмиля. Некоторые инструменты, вроде бы, остались с моих первых мест работы в различных художественных мастерских.» Шерри Брингем предпочитает рейсфедер, которому, вероятно, около пятидесяти лет. «Моему мужу он достался от коллеги, и он отдал его мне около десяти лет назад.»

Шедлер, у которого было около дюжины рейсфедеров, описывает свой любимый инструмент в мельчайших подробностях: «На рабочих краях металл стёрся и не блестел хромированным покрытием, как остальная поверхность. Так как хром было легко чистить, мой любимый инструмент было не так сложно держать в хорошем состоянии. Мне даже нравилось чертить им прямые линии и часто приходилось счищать сухую белую краску перед его использованием для письма. Чем больше он изнашивался, тем лучше работал… Посмотрим на него сбоку (колесом регулировки вверх, чтобы вы могли заглянуть между лезвиями), мой лучший рейсфедер имеет совершенно прямое нижнее лезвие и изогнутое аркой верхнее лезвие. Колесо регулировки находится на самой высокой точке арки. Посмотрим снизу (колесо регулировки направлено от вас), контур обоих лезвий сходится к кончику на вершине по прямой. Нижний край идёт по прямой от места расположения колеса регулировки и загибается резко вверх, плавно соединяясь с кончиком верхнего края. Этот изогнутый участок является пишущей частью, которая касается листа.»


«Шведское перо» (1-2), чертёжный рейсфедер (3), Folded Pen (4-5), Ruling Pen (6)

Рейсфедер является простым инструментом, состоящим из ручки, двух лезвий и регулировочного винта. Исходя из подробного описания Шедлера понятно, что каждый элемент можно модифицировать — все они имеют влияние на форму письма. Длина, ширина и контур лезвий определяет количество чернил, которое заправляется, и скорость их стока. Менее важными параметрами являются длина ручки, размер и положение регулировочного винта, которые влияют на то, как держать инструмент.

«Широкие рейсфедеры с большой площадью поверхности лезвий всегда лучше работают, чем узкие, заострённые», говорит Шедлер, «потому что в них можно набрать больше чернил и вы можете писать дольше, иногда хватает на целое слово.» Среди обыкновенных рейсфедеров есть два типа, которые удовлетворяют этим критериям: «шведское перо» с широким лезвием, заострённым концом и плоским держателем; и рейсфедер с «двойным каналом», дополнительная металлическая пластина между лезвиями служит как резервуар. (Keuffel & Esser изготавливает Marathon Long Line Ruling Pen, который держит «в несколько раз больше чернил, чем обычные рейсфедеры.») Среди респондентов: Шнайдер, Пот, ван Слингерленд, Дональдсон и я — все используют вариации «шведских перьев», но Пот и я — единственные, кто также использовал двухканальные рейсфедеры.

Рейсфедер Попла был смоделирован по образу и подобию «шведского пера». Среди множества инструментов Попла, его жена помнит «так называемые ручки Kataster (для черчения, картографии и т.п.), а также „шведские перья“ для рисования очень широких линий». Именно таким широким рейсфедером и пользовался Попл в ночь своего открытия. «Единственным недостатком было то, что в инструмент заправлялось мало чернил», писала Гринвуд. «Поэтому последовали эксперименты с другими рейсфедерами, а затем отец Гертруды Попл решил проблему, изготовив инструмент с пером, которое было в три или четыре раза шире (для большей ёмкости для чернил) и плоским (для замедления стока чернил).» Эти особенности были реализованы в самодельных инструментах Пота, а впоследствии и в промышленных образцах Лори Кук и Synthetic Design. Гертруда Попл говорит, что г-н Вензлав из Karlgeorg Hoefer's Offenbach Schreibwerkstatt, производит и продаёт копии большого рейсфедера Попла. В отличие от Ruling Writer и Ruling Pen, они имеют асимметричные лезвия.

Ruling Writer и Ruling Pen имеют плоские латунные лезвия, соединённые с деревянной ручкой, напоминающей каллиграфические держатели для перьев. Широкие лезвия позволяют делать очень широкие штрихи. Лезвия у Ruling Writer крепятся винтами к противоположным сторонам деревянной ручки, поэтому требуется их загибать. Чтобы компенсировать эту проблему, резервуар имеет выпуклую поверхность. Лезвия рейсфедера производства Synthetic Design приварены к латунной обечайке, чтобы всегда оставаться параллельными. Оба инструмента имеют большие регулировочные винты, которые часто мешают пальцам во время письма. Сочетание длинной ручки с широким лезвием позволяет держать эти инструменты как обычные каллиграфические перья, что делает их простыми в освоении для новичков.

Шрифтовики нью-йоркской школы не пользовались широкими рейсфедерами. Они использовали инструменты для создания рекламы, а не для самовыражения. Их каллиграфические и рисованные надписи создавались в небольшом размере специально для быстрого тиражирования. Они также часто модифицировали и дорабатывали свои инструменты, изначально созданные для черчения линий. Хьюз использовал изношенные рейсфедеры, которые старые профи признавали негодными, адаптировал их под себя с помощью мелких напильников, менял контур лезвий для получения более широких штрихов. Вместо напильников, Гейтс предлагает в Lettering for Reproduction: «шлифовку плоского участка пишущего края лезвия на шлифовальном камне, с машинным маслом». Так можно уменьшить кривизну контура лезвий большинства рейсфедеров, позволяя большей площади пишущего края соприкасаться с поверхностью бумаги. Шедлер вспоминает другой способ модификации: «сточить концы обоих лезвий, чтобы сделать их более тупыми — рисуя сухим рейсфедером на шлифовальном камне воображаемые штрихи, таким образом лезвия рейсфедера затупятся и отшлифуются, и не будут цеплять и царапать поверхность бумаги, когда я провожу штрихи перпендикулярно направлению лезвий.» Такой подход даёт рейсфедеру широкую пишущую кромку — скошенную направо — вместо заострённого конца. Эта техника показана Биллом Греем в More Studio Tips (1976) и Complete Studio Tips (1996).


© Пол Шоу (1-2)

Причины для доработки лезвий рейсфедеров появляются и сегодня, хотя уже не часто. Это и улучшение скольжения по поверхности бумаги, и увеличение продолжительности стока чернил или увеличение ширины штриха. Пот достиг всех этих целей модификацией одного из своих инструментов. «Во-первых, я увеличил резервуар для чернил, далее я изменил угол пишущей кромки… затем заострил перо.» Дональдсон и Майкл Кларк — два других каллиграфа, которые поделились своим опытом доработки лезвий их рейсфедеров. Аналогично Шедлеру и Грею, Дональдсон «изменял профиль лезвий». С другой стороны, Кларк пошёл путём Гейтса, но с изюминкой. Вместо поиска способов увеличения ширины штриха, он начал искать способы улучшить его пластику. И добился гибкости лезвий инструмента, утоньшив их на точильном или шлифовальном камне.

Так же можно добавить пластину из тонкой жести между лезвиями в качестве резервуара — это особенно полезно для рейсфедеров с очень изогнутыми лезвиями. Ингмайр иногда меняет регулировочный винт. «Если диаметр винта велик, то я заменяю его на меньший, мне нравится возможность держать инструмент под очень острым углом к бумаге, для получения широкого штриха.» Поскольку многим каллиграфам короткая ручка рейсфедера не удобна, они иногда свинчивают лезвия и делают новые держатели — Дональдсон и Медьявила оба указали на это. Как правило, в качестве новых держателей используются деревянные палочки или дюбели, но ван Слингерленд использовал пластиковый нож для чистки цитрусовых Tupperware для одного из своих любимых инструментов.

Несколько каллиграфов последовали примеру Попла и изготовили самодельные рейсфедеры. «Попл не изменил своей щепетильности в отношении инструментов», говорит его жена. «Он дал моему отцу инструкции, сделать для него специальный, очень большой рейсфедер вручную.» Те, кто учился письму рейсфедером непосредственно у Попла, были самыми плодовитыми в этом отношении. Пот любит делать собственные инструменты, потому что они лучше адаптированы для письма, чем для черчения. Медьявила предпочитает собственные, специально изготовленные большого размера держатели. Для всех этих инструментов характерны широкие, «поплподобные» лезвия, но другие самодельные инструменты значительно различаются по конструкции, внешнему виду и материалам. Дональдсон, который изучал разные варианты, заявил: «Сталь слишком жёсткий и неорганичный материал, поэтому я пытался сделать ручки из других материалов.» Бамбук с пластмассовыми гайкой и винтом, мягкая сталь и красное дерево, и рейсфедеры вырезанные из блоков алюминия и нейлона в разных вариантах. Даже в самодельных инструментах есть что модифицировать. Гертруда Попл знает каллиграфов, которые вставляли кусочки фетра между лезвиями, для работы в качестве резервуара.

Существуют также самодельные инструменты функционирующие как рейсфедер, но отличающиеся от него внешне. Наиболее распространённым является Folded Pen (также названный Гаретом Боужем — «Flange»), в котором кусок металла, как правило жесть, вырезается и сгибается (фальцуется) в форму похожую на столовый нож, и прикрепляется к палочке или какому-нибудь держателю. (Folded Pen Стивена Ро имеет расщеп вдоль края сгиба, что приводит к непредсказуемым результатам при письме.) В 1995 году Synthetic Design начало производство версии этого инструмента, в котором согнутое латунное «перо» вставлялось в деревянный держатель. Я предполагал, что это сравнительно недавнее британское изобретение, однако в последние несколько месяцев я обнаружил, что Folded Pen имеет более давнюю историю. Бренда Бродбент из Paper & Inks Books рассказала, что инструмент производства Synthetic Design, не имеющий коммерческого названия, был скопирован с образца старого пера Майкла Сула. Это утверждение имеет под собой основание, с тех пор как я показал на семинаре, проводимом на рубеже веков в Милане, согнутое стальное перо производства Esterbrook. (На сегодняшний день, самым популярным и доступным аналогом Folded Pen, является широчайший набор всевозможных форм и конструкций самодельных инструментов из алюминиевых банок, получивший ироничное название Cola Pen. — А. М.) Существует ещё одно решение рейсфедер-подобного инструмента: наподобие Дональдсона, Шнайдер модифицировал перья Redis, для имитации рейсфедера. (Аналогичное решение. — А. М.) Шнайдер, безусловно, является мастером письма этим инструментом, который требует виртуозного контроля.

Чернила и краски

Выбор между чернилами и краской, не говоря уже о том, какой фирмы чернила или какого типа краску брать, для рейсфедера определяется теми же факторами, что и для любого каллиграфического инструмента. «Я использую всё, что мне нравится для заправки рейсфедера, это не проблема», говорит Дональдсон и добавляет, «но я не использую глянцевые краски, хотя это возможно.»


© Фил Гримшоу (1)

Ответы других подтверждают слова Дональдсона. Чернила, гуашь, темпера, и даже акрил были названы, но глянцевых красок не было. Список чернил включает: Sumi, Higgins, India, Higgins Eternal, Ecoline, Rotring, Pelikan 4001 и акварель Dr Martin's Synchromatic. Указали три марки гуаши: Windsor & Newton, Talens и Linel. Большинство респондентов написали, что используют больше одного типа красителя. Брингем подытожил: «Жизнь это эксперимент. Я стараюсь попробовать всё».


© Тим Дональдсон (1-2), Томас Ингмайр (3)

Следует отметить, что для письма рейсфедером практически любой краситель имеет смысл разбавлять. Как указывает Хьюз: «Подойдёт любой растворитель, который способен разбавить краситель до нужной консистенции (определяющей скорость стока).» Таким образом, не удивительно, что красители на водной основе более популярны, чем водонепроницаемые, а гуашь и акварель являются самыми популярными красками. Нельзя переоценить важность такого параметра, как скорость стока. Ингмайр говорит, что часто меняет скорость стока красителя, добавляя гуммиарабика или акриловой основы. Жидкие красители позволили с помощью рейсфедера создавать надписи в технике быстрого почерка или экспрессии. C другой стороны, одним из принципиальных недостатков рейсфедера, является предрасположенность инструмента, при использовании очень жидких чернил или красок, сильно брызгать в процессе письма. Особенно с учётом того, что инструмент располагает к агрессивным и эмоциональным техникам письма, при отсутствии закрытого резервуара для чернил.


© Фил Гримшоу (1-2)

Интересный момент, мой опрос показал, что европейские каллиграфы используют краску для заправки рейсфедера чаще, чем американские. Шнайдер и Пот, как и их учитель Попл, работают как с чернилами, так и с красками. Но другие, например, Медьявила, Жан Ларше и ван Слингерленд вообще не используют чернила. Создаётся впечатление, что европейцам особенно нравится работать с белой гуашью на цветной и текстурированной бумаге, такой как Canson Ingres. Единственными американцами, которые указали, что регулярно используют краски, были Ингмайр и Эпштейн. Они оба, в основном, работают в сфере изобразительного искусства. (Очень важно понимать разницу между предметом изобразительного искусства и работой, созданной для дальнейшего тиражирования, потому что главной заботой коммерческих каллиграфов является носитель, на котором работа будет использована или, по выражению Гримшоу, «скопирована». Тактильные, текстурные или архивные свойства носителя несущественны.)

Бумаги

Взаимодействие чернил/краски с бумагой играет важную роль при письме рейсфедером. Ключевыми навыками работы с рейсфедером являются умение контролировать скорость стока чернил и умение избегать зацепа пишущего края за неровности бумаги. Красители с регулируемой вязкостью (такие как гуашь или китайская тушь) предпочтительней при письме по текстурированной или рифлёной бумаге. Жидкие красители (особенно, чернила на водной основе, а также акварельные краски) в основном используются при письме по гладкой бумаге.

Поверхность бумаги оказывает существенное влияние на характер и стиль письма. Пот говорит, что она влияет на скорость, которая, в свою очередь, влияет на дукт и форму букв. Гримшоу утверждает, что «качество штриха меняется с различными сортами бумаги». Рейсфедер скользит на гладкой бумаге, цепляется и спотыкается на текстурированной бумаге. «Когда я использую гладкую бумагу», замечает Медьявила, «штрихи получаются плавными и деликатными. Когда я использую грубую бумагу, то получаю очень интересную структурность штрихов, которая придаёт работе энергичный, резкий, почти хаотический характер.» Эта энергия связана с трудностью скольжения рейсфедера по рельефу поверхности грубой бумаги. Поклонники рейсфедера обожают спонтанность и свободу в письме, чему доказательством служат работы забрызганные краской — это обычное явление. Грубая бумага идеально подходит для экспрессивного письма или экспериментов. Гримшоу предпочитает «хорошую грубо текстурированную бумагу» таких марок, как Strathmore’s Americana и Grandee — оба сорта являются тиражной механически-прессованной бумагой.

Для более утончённого письма ван Слингерленд предпочитает бумагу «не слишком грубую, но почти всегда с наличием структуры». Небольшая шершавость помогает лезвиям рейсфедера не скользить по поверхности бумаги при движении, а также создаёт дребезг края штрихов, который вдыхает в них жизнь. Ван Слингерленд присоединяется к Шнайдеру, Ларше и Кларку, предпочитая текстурированной бумаге рифлёную, марок MBM Ingres, Hahnemühle Ingres and etching, Fabriano Ingres, и акварельную бумагу Arches холодной и горячей прессовки. Особая популярность бумаги типа Ingres связана с её зернистостью, которая придаёт письму свой характер и полосатой структурой, которую можно использовать в качестве линий разметки.


Результат письма на разных бумагах одним инструментом (Готфрид Пот)

Как и Пот, Эпштейн твёрдо убеждён, что поверхность бумаги влияет на технику и динамику письма рейсфедером. Эпштейн говорит: «в моей руке рейсфедер наиболее выразителен на рифлёной поверхности. Я называю это good five o'clock paper. (По аналогии с выражением five o'clock shadow /отрастающая к вечеру щетина/. Речь идёт о шершавости бумаги. — А. М.) Зачастую, единственным случаем, когда действительно требуется более гладкая бумага, является работа с более чувствительным инструментом, тогда я подкладываю грубую бумагу под рабочий лист. Это хитрый трюк, потому что я склонен злоупотреблять бумагой. В этом смысле можно сказать, что мой подход и исполнение в некоторой степени различаются, в зависимости от бумаги и случая.» Бумаги, которые использует Эпштейн являются уникальными. Как он замечает, ему «чудесно повезло иметь в пределах досягаемости бумагу ручного литья Тима Баррета и благоразумно пользоваться этим.» (Баррет, коллега Эпштейна по Центру Книги в Университете Айовы, является одним из передовых изготовителей и исследователей бумаги в США.) Использование гладкой бумаги поверх грубой является новаторством Эпштейна. Он так делает, чтобы совместить различные стили письма на одном листе, но это также позволяет инструменту скользить по бумаге и реагировать на некоторую текстурность.

Большинство гладких бумаг, используемых для письма рейсфедером, являются простыми. Их единственные характеристики — это гладкость и впитывающая способность. Отсутствие зернистости или рифления позволяют рейсфедеру двигаться в любом направлении практически не опасаясь, что остриё инструмента зацепится за неровность бумаги и брызнет краситель или лезвия завибрируют (феномен, когда рейсфедер оставляет штрих из полос, перпендикулярных направлению движения). А низкая впитывающая способность позволяет писать дольше без заправки красителя. Для гладкой и слабо впитывающей бумаги более вероятно пудлингование красителя (образование не впитывающихся лужиц красителя на поверхности — А. М.) — это может быть как хорошо, так и плохо. Пудлингование требует большего времени на то, чтобы работа высохла. Сильное пудлингование может покоробить и сморщить бумагу. Искра предлагает использовать фен, чтобы ускорить процесс сушки. Преимущество пудлингования состоит в том, что штрихи могут быть легко повторены или как-то доработаны. Для компенсации штрихов узкого рейсфедера, Гримшоу повторяет их дважды, чтобы получился широкий штрих.

Дональдсон говорит: «Даже на обычной бумаге для принтера могучий рейсфедер, если им правильно управлять, может обеспечить достаточно выраженную структурность штриха, так что для коммерческих работ я могу использовать любую бумагу. Но так как рейсфедер зачастую повреждает поверхность листа, а особенно энергичные мастера иногда выплескивают в штрих большой объём красителя, для чистовых работ лучше использовать более „выносливые“ сорта бумаги, хорошо впитывающие чернила и краску.» Помимо простой бумаги для принтера, были названы и такие: bond paper (такая как Hammermill), Gilbert Writing paper, legal paper, Bienfang 360 visualizer paper, Bienfang 365 opaque marker paper, Marilla Vidalon, French vellum, Denril Multi-Media Vellum, Karma cover и Kromekote. Некоторые из них недорогие, но такие как Bienfang подороже.

Ещё одна общая характеристика — это прозрачность или полупрозрачность. Прозрачная/полупрозрачная бумага позволяет предварительно сделать набросок, который можно подложить под бумагу в качестве ориентира. Шедлер использовал таким образом полупрозрачный 24-lb. French vellum. «Со всеми моими надписями и рисунками я не смог развить достаточный контроль, чтобы сделать работу за один подход и назвать её законченной. Так что я пишу и переписываю до тех пор, пока формы не начнут проявлять то, что я задумывал, оставаясь спонтанными и стоящими внимания. Удачные черновики накрываю прозрачным пергаментом, что позволяет мне повторить наиболее многообещающие фрагменты. Конечно, я правлю бритвой лучшие надписи и буквы, чтобы придать им законченный вид и, стыдно признаться, я даже использую белую краску, чтобы вносить коррективы. Иногда их очень много.» Шедлеру не стоит стыдиться — методы, которые он использовал в 1950-х, многие используют и сегодня.

Последним критерием выбора бумаги является её формат. Большие размеры бумаги важны для свободы движений руки, что позволяет работая рейсфедером имитировать кисть.

Окончание следует…
photo

Дэнис Браун...

…рассказывает о своём пути в каллиграфии, и формировании его каллиграфического стиля. С некоторыми его работами можно ознакомиться на сайте. Более детально они (наряду с остальными работами, статьями, включая настоящую, и видеороликами) представлены на диске.

Ниже приводится текст выступления на Writing 2001 Symposium в Сандерлендском университете (University of Sunderland) в 2001 году. В своё время этот текст оказал на меня очень большое влияние и я рад, что Дэнис наконец-то согласился на открытую публикацию в сети. 8)

Развитие моего стиля письма

© Denis Brown, 2001
© Перевод с английского: Антон Мизинов, Анна Белкина, 2011

Учиться ходить может быть трудно, но ходить легко.
Потому что это естественно.

Идея этих лекций в том, что они должны отражать национальные особенности выступающего, его культурный багаж. Как вы и ожидали, я расскажу об ирландском каллиграфическом наследии. Но мои корни и мой культурный фон неизбежно выходят за рамки национальных границ, что, впрочем, справедливо и в отношении монахов, создавших те самые кельтские шедевры, которые запечатлелись в истории ирландской культуры благодаря островному письму. Я начну с того, что отдам должное кельтской традиции, и от неё позволю себе перейти к истокам моего собственного каллиграфического стиля.

Когда я начал изучать каллиграфию, будучи дублинским школьником, мне повезло, что в получасе езды на велосипеде находилась одна из величайших рукописей в мире — Келлская книга (The Book of Kells). В то время страницы рукописи перелистывали каждый день, и вход был свободным. Я помню как много суббот прошло в велосипедном паломничестве в центр города, чтобы изучить страницы, демонстрирующиеся в Старой Библиотеке Колледжа Троицы, с её впечатляющими проходами между книжных полок, протянувшихся от пола до высокого сводчатого деревянного потолка, и источающих сладкий запах кожаных переплётов. (Остроту этого запаха и своего предвкушения я могу сравнить со своим первым посещением амстердамского кафе, манящего своими экзотическими и наркотическими ароматами!)


Старая Библиотека Колледжа Троицы, Дублин.

Опьянев от культуры в Колледже Троицы я проводил время в городе за более свойственными школьнику занятиями, например, тратя деньги в салонах видеоигр! Теперь, когда я вспоминаю эту составляющую моего культурного развития, то замечаю, как удивительно похожи гротескные образы и плоская графика с виртуальных сцен видеоигр восьмидесятых годов, на рисунки на страницах островных рукописей!


Сцены и образы из игр 1980-х годов: Mousetrap, Pac-Man и Galaxians.

Келлская и Линдисфарнская книги

Но давайте пока остановимся на рукописях. Келлская книга является, бесспорно, самой богатой и сложной из сохранившихся великих евангелий раннехристианского периода VII—IX веков. Конечно, в Англии есть другая великолепная рукопись ирландского наследия — Евангелие из Линдисфарна (Lindisfarne Gospels), справедливо считающаяся национальным сокровищем Британской библиотеки. «Линди» — более ранняя рукопись, чем «Келли», и размер букв в ней меньше. Поэтому сравнение, которое я собираюсь сделать, будет немного несправедливым. Я хочу так поступить не для того, чтобы принизить великолепие «Линди», а оттого, что я не нашёл лучшего способа для объяснения некоторых тонкостей в рукописи «Келли», придающих ей в моих глазах ту необычайную изысканность, которая оставляет Линдисфарнскую книгу далеко позади.


Фрагмент и увеличенные участки folio 243v из Келлской книги

Любому, кто станет сравнивать их напрямую, будет очевидно, что масштабы и детальность иллюминирования (оформления — А. М.) в Келлской книге намного превосходят Линдисфарнскую, но сейчас я обращаю ваше внимание на письмо. Каллиграфы, желающие освоить полуунциал, чаще и тщательнее изучают Линдисфарнскую книгу. Я думаю, что это связано с непонятной для большинства каллиграфов сложностью келлского письма! Есть моменты, которые меня тоже всё ещё сбивают с толку! В частности, линдисфарнский шрифт вполне сносно может скопировать каллиграф со средним навыком и пониманием формы букв, как она преподаётся в английской традиции. Это более лёгкая отправная точка. Но я хотел бы указать на несколько тонкостей келлского письма.


Увеличенные фрагменты folio 19r из Линдисфарнского евангелия

Обратите внимание на уширения в основании штрихов келлских букв, они более плавные и намного искуснее, чем клинообразные окончания в основании любой линдисфарнской буквы, написанной в той же технике. Теперь проследите за уширением контура буквы «o». Это не свойственно для письма с фиксированным углом наклона среза пера.

Для Линдисфарнского письма такие очертания буквы «o» тоже характерны, но в меньшей степени, и она часто становится почти квадратной или перекошенной. Теперь позвольте мне обратить ваше внимание на основание арки в букве «a»: видите, как красивый тонкий штрих не становится шире при движении вверх, и плавно соединяется с основным вертикальным штрихом. Это свойство просматривается и у подобных форм других букв, в том числе «u» и разнообразных лигатур. В Линдисфарнской книге используются похожие формы, но всё-таки соединения редко оказываются плавными, и внутренние контуры менее совершенны. Соединительные штрихи часто примыкают слишком высоко и они слишком массивны. Я думаю, что согласующаяся плавность внутрибуквенных и межбуквенных контуров в Келлcкой книге является её замечательной особенностью!


Согласующаяся плавность внутрибуквенных и межбуквенных контуров в Келлcкой книге

Общественное представление о кельтском искусстве

Келлская книга — это символ ирландской культуры, и она является одной из главных достопримечательностей Дублина. Сложилась невероятная ситуация — книга известна в Дублине даже «простым» людям, не интересующимся искусством. Если, например, меня спрашивает дублинский таксист (извините мою попытку изобразить дублинский акцент): «Ну, так чем ты зарабатываешь на жизнь?» и я отвечаю: «Я — каллиграф». Ответ сбивает с толку собеседника всего на полсекунды, потом его озаряет: «А-а, такие причудливые надписи, как в „Келлской книге“!».

Всё же очевидно, что только около 10% дублинцев действительно видели рукопись. Её визуальное представление в общественном сознании сформировано бесчисленными репродукциями и товарами, которые заимствуют её графические формы… «Нет, я никогда не видел книгу, но у моего пацана есть на футболке…». Островные самобытные шрифты слишком часто необдуманно выбирают и применяют в дизайнерских проектах, только чтобы придать ощущение «ирландскости». Когда я преподаю за границей, особенно менее продвинутым группам, семинары на кельтскую тематику являются самыми востребованными. Я к этому отношусь неоднозначно: с одной стороны, у меня действительно есть много информации и я могу научить, но с другой — это не тот тип письма, который естественен для моей руки и для меня лично. Кроме того, мне любопытно, насколько может пригодиться эта архаичная и специфическая с точки зрения культурного контекста форма письма современному каллиграфу в… Японии, или где бы то ни было… Однако, я предлагаю эти кельтские темы и стараюсь для студентов изо всех сил.

Серия работ «Древний кодекс» (The Ancient Codex)

Я расскажу о серии собственных работ (с некоторыми можно ознакомиться на сайте — А. М.), которая появилась несколько лет назад под влиянием, в том числе, моего неоднозначного восприятия современного использования кельтских форм. Я назвал эту серию «Древний кодекс», так как в её основе лежат старинные рукописные книги. Это целый комплекс работ, которые несут разные смысловые значения.


Разлагающаяся рукопись, 1993, 120×160 cm. Коллекция Британской библиотеки

Эти работы имеют форму больших рукописных книг, помещённых в неглубокие настенные ящики. Книги содержат мою каллиграфию в островном стиле. Тогда я преднамеренно не стал использовать каллиграфию в своём свободном стиле, и был заинтересован в создании художественной работы с акцентом на значение, а не на каллиграфическую искусность. Я попытался донести идею не через буквальное значение слов, а как художник, через символизм и концептуализм.

В этих книгах художественными средствами имитировались различные процессы разрушения: разрывы, горение, гниение и т. п. В работе «Горящий Келлс» (Kells Burning, 1992) можно усмотреть просто разрушительный жест, однако истинное значение поймёт любой человек, знающий моё огромное уважение к Келлской книге. (Это уважение очевидно — я тщательно изготовлял вручную эти копии страниц рукописи до их символического «сжигания».) В свете того, как я отношусь к коммерческой безвкусице, которая для многих нынче является олицетворением кельтского искусства, это горение можно рассматривать как попытку очищения священных рукописей от китча, который скрывает их истинное значение и качество.


Сожжённый пергамент, 1992, 16×14 cm

Безусловно, истинное значение и цель этих древних рукописей были религиозными; евангелие является священным воплощением слова божия. В этом смысле, моё изображение библейских рукописей в состоянии порчи или пренебрежения ими показывает упадок духовности в наши дни. Католическая традиция в Ирландии была особенно сильной, часто подавляющей, во многих отношениях.

Я вырос в русле этой религиозной традиции, и отверг её, не задумываясь, когда будучи подростком искал собственное независимое «я». И только много позже, приступив к этой серии работ, я попытался более осмысленно разобраться в моём отношении к католицизму — к его благам и к его подавляющим догмам.

В этой серии я воспользовался культурным наследием рукописей, чтобы средствами искусства высказаться о современных проблемах. Я не делал попытки создать новые шрифты, в основном это более-менее островные формы в том виде, в каком они присутствуют в старинных рукописях. Я сознательно отошёл от эффектной каллиграфии. И всё же считаю эти работы новаторскими в каллиграфии, поскольку они передают идею через письмо не семантическими, а символическими средствами. Томас Ингмайр — каллиграф, который в то время возглавлял модернистский подход в каллиграфическом мэйнстриме, где форма, в основном, экспериментально и экспрессивно говорит на пространственном языке. Мои работы этого периода также происходят из наследия модернистской живописи, но с большим влиянием постмодернизма. Они основываются на стилях прошлого, чтобы высказаться о настоящем.

Каллиграфия в Ирландии

У Ирландии богатое наследие старинной каллиграфии, однако не было современного серьёзного возрождения, сопоставимого с тем, которое Джонстон возглавил в Англии, Кох — в Германии, а фон Лариш — в Австрии. Существовали вечерние курсы каллиграфии в различных центрах дополнительного образования для взрослых. Теперь их намного больше, но, насколько я могу судить, учителя зачастую не имеют даже самого начального шрифтового образования. Полагаю, что интерес к каллиграфии в Ирландии возник благодаря английским книгам, которые в Ирландии издавались. Я не видел каких-либо иностранных преподавателей, приезжающих с семинарами, как это имело место в США, где огромное влияние оказали, в частности, Шейла Уотерс и Дональд Джексон.

В каллиграфию меня привёл мой школьный учитель рисования Тим О'Нил, который интересовался ирландскими манускриптами и практиковал каллиграфию, прослушав семинары Йевана Ривза в Уэльсе. Тим был чрезвычайно щедрым на поддержку таланта, который кто-либо из его учеников показывал в каллиграфии. Он передавал мне часть заказов, и сам однажды заказал мне изготовить для него рукописное евангелие — тогда мне было 15 лет! В качестве оплаты он в том числе оплатил мне вступление в Society of Scribes and Illuminators, в котором он сам состоял в качестве рядового участника.

Журнал Society of Scribes and Illuminators давал обзор курсов в Англии, и я подал заявление в летнюю школу в Роухэмптонском интитуте в Лондоне. Там я в первый раз увидел превосходные примеры современной каллиграфии. Я поступил на очный курс каллиграфии и переплётного дела в Роухэмптоне, и на меня, как и на большинство студентов, оказало огромное влияние обучение у Энн Кэмп.

Кельтские манускрипты и большое содействие Тима О'Нила открыли мне каллиграфию, но Роухэмптон стал моей альма-матер. Когда я там учился, мне посчастливилось застать последние три года до выхода на пенсию Энн Кэмп (1987—1989). Энн училась у Дороти Махони и М. С. Оливера в Королевском колледже искусств, и была близкой подругой Ирэн Веллингтон, а все они учились у Эдварда Джонстона. Энн вела курс, основанный на джонстонских принципах.

Энн была настоящим педагогом, в отличие от большинства учителей, которые являются просто инструкторами. Инструктировать значит вкладывать в студента знания, но научить значит выявить их (т. е. развить знание у студента).

Своим глубоким пониманием фундаментальных принципов каллиграфии, Энн сделала больше, чем наглядными методами. Она помогла многим студентам найти собственный стиль. Помогла найти самих себя в каллиграфии, и через каллиграфию.

Грубо говоря, если ваша собственная каллиграфия выглядит как у вашего учителя, то вы не научились, а просто поддались влиянию.

Собственные работы Энн, безусловно, компетентны, но она часто говорила мне, что никогда не считала себя большим каллиграфом, хотя и знала о каллиграфии больше многих людей. Она показывала своим ученикам работы разных каллиграфов, указывая на их сильные и слабые стороны и помогая нам понять индивидуальные особенности каждого из них.

Роухэмптонский путь, согласно Энн Кэмп, заключался в тщательном изучении исторических прописей и модификации их для современного использования в широком диапазоне традиционных задач.

Мне было 18 лет, когда я уехал в Роухэмптон, я был самым молодым в группе студентов в основном зрелого возраста. В каком-то смысле это дало мне преимущество. Например, я помню одну из самых опытных студенток, которая училась раньше у разных преподавателей каллиграфии из совершенно разных традиций. Её богатый опыт говорил ей, что, несмотря на глубокие знания Энн Кэмп, они входили в противоречие с её собственным пониманием некоторых принципов каллиграфии и жизни.

С другой стороны, мой ограниченный опыт позволил мне принять полностью почти все представления Энн. Я, словно пустая книга, был готов к наполнению знаниями, без необходимости предварительной очистки от предыдущих записей. Так что, если у старших студентов иногда возникали проблемы с принятием аспектов преподавания Энн, то я принимал их без оговорок.

После того, как я покинул Роухэптон, я пересмотрел и даже возмутился против некоторых из этих принципов, но, несомненно, для меня было полезно их принять в начале. Я получил в Роухэптоне понимание того, как нужно анализировать каллиграфическую работу, на уровне шрифта, вёрстки, пространства, направления, содержания, концепции и смысла.

Я наблюдал за тем, как Энн Кэмп разбирала работы учеников — сперва она несколько секунд молча погружалась в работу, ещё ничего не говоря студенту. Для не ожидающего ничего подобного ученика обсуждение работы начиналось как допрос — и действительно, нередко после такого «допроса» ученик оставался в весьма расстроенных чувствах, а то и в слезах!

Вместо того, чтобы давать простые ответы, Энн сперва хотела убедиться, что студент понимает её вопросы, и прилагала все усилия, чтобы добиться от него ответа, а не навязать ему свой вариант. На вопросы, где ответ кажется очевидным (как, скажем, вопрос, который ей задала Ирэн Веллингтон — «Чего вы хотите добиться?»), часто было труднее всего ответить удовлетворительно. Как много людей живут в поисках ответов, не понимая вопросов — неудивительно, что жизнь для них — непростая штука!

Я осознал, что если бы я смог понять этот метод анализа, который я наблюдал у Энн Кэмп, то это было бы гораздо ценнее, чем просто практиковаться в решениях, предложенных учителем. Я также понял, что этот метод анализа может быть применён ко многим вещам и в жизни, а не только к каллиграфии.

Джонстонская традиция

Когда я окончил обучение в Роухэмптоне, джонстонская каллиграфическая традиция была сильна и, более того, была одним из истоков моей каллиграфии, как кельтское наследие, и я хотел бы поделится некоторыми своими взглядами на то, как мой собственный стиль письма формировался под влиянием этого и других факторов.

Эдвард Джонстон понимал каллиграфию намного глубже своих современников. Он установил критерии анализа текста древних рукописей, и сформулировал практические методы, которыми в английской каллиграфии руководствуются и по сей день, и которые оказали влияние на большинство каллиграфических движений за рубежом.

Джонстон заметил, что форма букв в древних рукописях получается в немалой степени благодаря природе широкого пера. Он стремился понять его, и через это понимание, позволить ему формировать буквы, письмо. Уникальный характер можно придать любой букве простым удержанием постоянного угла наклона среза пера при обводке «скелета» буквы.

Фактором фундаментального влияния на насыщенность письма является отношение ширины среза пера к высоте букв, но не давление на перо. В основном, в этой традиции бóльшую часть работы по формированию фигуры букв выполняет само перо. Английская традиция подчёркнуто основана на фиксированном угле наклона среза пера и лёгком касании бумаги при письме.

Я слышал историю о Дороти Махони, ученице Джонстона, которую он позже назначил в качестве своего преемника в обучении каллиграфии в Королевском колледже искусств. Во время урока, она прогуливалась по классу, и могла остановиться у кого-нибудь за спиной чтобы спокойно наблюдать не выдавая студенту своё присутствие. Если мне не изменяет память, я слышал, что бывало так: она подходила сзади к ничего не подозревающему студенту и мягко выхватывала перо из его руки, пока он писал! Если перо не выскальзывало из руки студента, то следовало наказание за то, что студент держит его слишком крепко для хорошего письма. Эта история подчёркивает важность лёгкого удержания пера в джонстонской традиции.

В моём представлении Дональд Джексон по-прежнему является искуснейшим мастером в английской каллиграфической традиции, практикующейся сегодня. Беглость в каллиграфии, присущая Дональду, оказала формирующее влияние на мой собственный стиль, ещё когда я был студентом. Я помню как делал копию за копией с репродукций работ Дональда, стремясь достичь такой же ритмичности и беглости. Копирование — это отличный способ практиковаться, пока вы учитесь разным стилям и не зациклились на одном.

В дополнение к тому, что Дональд большой каллиграф, он ещё очень харизматичный человек, великолепный рассказчик, хотя я подозреваю, что иной раз, в интересах динамики сюжета, он приукрашивает романтикой некоторые сухие факты! У меня есть замечательные воспоминания о том, как Дональд посетил в Роухэптоне выставку наших работ, как он сидел с нами, студентами, снаружи, под солнцем на траве возле роухэмптонского озера, пил вино из бокала и увлекал нас своими историями и опытом. Я не способен так же хорошо рассказывать истории, как он, но попытаюсь поделиться некоторыми его выводами.

Дональд считает, что лучшие работы получаются при использовании птичьих перьев и пергамента (гуси Роухэмптона разумно держались от него на безопасном расстоянии). Он сравнивал письмо с катанием на коньках — та же плавность движения, тот же чувственный контакт между пером и пергаментом.

В одном из его фантастических отступлений, я помню как увлекательно он рассказывал нам, что когда он пишет, его перо даже не вступает в контакт с поверхностью пергамента, но касается его через каплю чернил на конце пера. Письмо это процесс растягивания этой капли по странице.

Я рассказал это для того, чтобы лишний раз подчеркнуть важность лёгкого касания в джонстонской традиции. Если принять этот метод, то, помимо достижения определённой беглости, будет меньше уставать рука при длительном письме. Я многому научился в процессе освоения этого метода.

Другие влияния

Но меня интересовали и работы других мастеров, представителей иных традиций. Ярким примером является Герман Цапф. Я должен сразу оговориться, что мне не представилась возможность учиться у него и я даже никогда не встречался с этим выдающимся немецким мастером, чьё влияние в мире букв, шрифтового дизайна и каллиграфии просто огромно. На меня повлияло исследование и копирование репродукций его работ, чтение его статей и одной или двух книг. Несомненно, в моих комментариях относительно его письма есть некоторая степень домыслов, это касается также и моих слов о Джонстоне. Я высказываю лишь собственную точку зрения.

Очевидно, что письмо Цапфа другой «породы», нежели любое письмо в английской традиции. Его критерии создания буквы иные. Обширные знания шрифтового дизайна и типографических форм, похоже, повлияли на манеру письма Цапфа не меньше, чем его владение инструментом.

Мне кажется, что Цапф использует свое мастерство, когда пером воспроизводит свои великолепные буквы. Это утверждение может показаться очевидным, но я думаю, что это принципиальное отличие от подхода Джонстона. Джонстон использовал свое понимание инструмента, что позволяло ему производить характерные буквы. В отличие от Цапфа, который не полагался на перо производя свои буквы.

У Джонстона форма букв создавалась естественным путём из понимания фундаментальных свойств использования широкого пера. Как следствие его отношения к инструменту, материалам и к самому себе, он также нашёл и свой уникальный стиль. Но я думаю, что для Джонстона это было бонусом, а не целью.

Цапф, наоборот, вращал свою руку и перо чтобы менять ширину штриха в любом направлении движения, в определённых местах штриха он сильно давил на перо, чтобы ширина штриха оказывалась шире ширины пера. Он мог взять и второе перо, более узкое, для некоторых штрихов или чтобы впоследствии добавить засечки, уже после того, как буквы были написаны. Сильно нажимая только на один край пера, он делал какие-то части букв в половину ширины пера, в то время как другая половина не контактировала с бумагой. Не исключено, что он использовал и ретушь.

По-моему, Цапф пользовался своим высоким мастерством, чтобы пером реализовывать свои замыслы. Это может быть не совсем письмо, в прямом смысле этого слова, но Цапф, безусловно, делал так, что всё выглядело великолепно! У него это получалось.

Когда я учился в Роухэмптоне, то был заинтригован этим подходом, тем более что я не понимал как он это делает! Помимо общих терминов, вроде «манипуляции пером», никто в Роухэмптоне в действительности не разбирался хорошо в этом подходе и не мог мне помочь.

Это оставалось увлекательной тайной, как и сложные тонкости, которые я отметил в письменах Келлской книги. Ни одна из книг о каллиграфии, с которыми я сталкивался, не дала мне какой-либо информации о подобной сложной технике письма… за одним весьма примечательным исключением — «Происхождение засечки» Эдварда Катиша.

Хотя эта книга и не полное руководство «как это делается», она проникает в детали букв на колонне Траяна, выведенных из письма плоской кистью. В этой книге были схемы, показывающие как меняется угол среза кисти относительно горизонтали в процессе рисования штрихов, и это было для меня настоящим откровением. Я мог начать анализировать, как этот угол должен меняться в процессе письма, чтобы появились те сложные формы, которые я заметил в работах Цапфа, а также в работах его учеников: Джулиана Уотерса и Джона Стивенса, которые также сильно повлияли на меня. (Джон тоже ссылается на Катиша, как повлиявшего на него.)

Я приступил к изучению римского маюскульного письма широкой кистью на третьем году обучения в Роухэмптоне, а также экспериментировал с применением подобной техники при письме широким пером. Из-за того, что я должен был осваивать эту технику в значительной степени самостоятельно, мне потребовалось очень долго практиковаться, чтобы достичь уверенности в этой намного более сложной технике письма. Беглость и ритмика моего письма откатилась на шаг назад, пока я боролся с новой техникой, но я принял это как необходимость, которая даст мне бóльшие возможности в будущем.

К концу моего обучения в Роухэмптоне, я впитал два совершенно разных метода письма. Я мог писать свободно, плавно и бегло на манер английской традиции, а также получил уверенность в написании сложных управляемых форм. Но я ещё не обьединил эти разделённые методы в тот способ письма, который станет моим собственным.

Я был в восторге от сложных форм, которые можно было получить манипулируя углом среза пера в процессе письма, но всё время чувствовал себя немного акробатом, заставляя свою руку так писать. Мне было не достаточно удобно добиться ритма, которого я мог достичь не беспокоясь постоянно о вращении пера!

Мой стиль письма

Однако, на этом этапе в своей работе я начал сосредотачиваться на художественных проблемах, помимо каллиграфии. Это совершенно другая тема, которую нужно обсуждать отдельно. Но со временем моё письмо продолжало развиваться.

Теперь я чувствую, что мой стиль письма формировался из различных влияний, которые я описал выше. Я не могу сказать с уверенностью когда и как это произошло, скорее он возник постепенно, и, я надеюсь, моё письмо и в дальнейшем продолжит развиваться и совершенствоваться! Я думаю, что моя каллиграфия подчёркивает ритм, беглость и непосредственность, которые характерны для некоторых работ Джонстона, но я к тому же придумал способы манипуляции пером, которые не препятствуют естественным ритмам. Мой способ логично вытекает из этих ритмов, в отличие от ситуации, когда манипуляция пером подчиняется необходимости придать определённый образ букве. Такой метод позволяет мне писать более сложные формы, которые невозможны при письме с фиксированным углом наклона среза пера и постоянным давлением, а также не затрудняет свободу жестов и энергичную ритмику, которые являются частью моей натуры.

Я могу продемонстрировать как манипуляция углом среза пера вытекает из естественных движений тела. Если я удерживаю перо в своей руке, когда рука в вертикальном положении, а затем поворачиваю руку в горизонтальное положение… угол наклона среза пера постепенно меняется от 0 до 90 градусов, относительно горизонтали. При этом движении было бы крайне неестественно и невозможно удерживать фиксированный угол наклона среза пера.

При письме масштаб меньше, а изменения углов схожи или даже куда сложнее — поворотные точки обеспечиваются движениями в локте, в запястье и в пальцах. Здесь легко погрязнуть в излишнем теоретизировании; я же хочу подчеркнуть, что для кисти, руки и всего тела может быть естественным в движении изменять угол пера даже при нанесении предельно быстрых штрихов. Сложность этого процесса в том, чтобы иметь возможность повторить эти движения раз за разом, в разных частях разных букв и в различных направлениях! Но это дело практики… долгой, долгой и долгой, целенаправленной практики.

Ещё одно заметное влияние, которое я должен упомянуть, это американский художник Джексон Поллок, работающий в жанре абстрактного экспрессионизма.

Изучая Поллока, я узнал много нового о композиции, пространстве и подлинной импульсивности жестов, но я упомянул его в этом разговоре о письме потому, что я считаю его ещё и каллиграфом.

Как живопись бывает отвлечённой от изображения действительности, так я считаю, что каллиграфия может абстрагироваться от изображения букв. Именно в этом абстрактном смысле я вижу в каплях и брызгах Поллока каллиграфию, хотя они и имеют бóльшее отношение к композиционным задачам живописи.

Много лет назад я наткнулся на цитату поэта Фрэнка О'Хары и она мне запомнились. Он подчёркивает каллиграфическую сущность линий Поллока:

«Никогда не будет сказано достаточно об искусстве линии, присущем Поллоку, его удивительной способности ускорить линию, утоньшая её, и замедлить — заполняя; способности разработать линию, этот казалось бы простейший элемент. Он смог изменить, расширить, вдохнуть новую жизнь и раскрыть богатейший выбор возможностей в одном лишь черчении.»

…ускорить линию утоньшая её, замедлить заполняя её… Скорость это другой метод, влияющий на толщину штрихов в письме. Ускорение и замедление хода штриха это динамика, которую я использую в своём письме, чтобы менять скорость стока чернил и таким образом толщину линий. Когда я веду перо касаясь листа только его углом, например, в декоративных выносных элементах, скорость плюс угол под которым я держу перо относительно страницы (я имею в виду не угол среза пера, см. рисунок ниже) позмоляет мне влиять на количество чернил стекающих на страницу. Более широкие линии получаются с уменьшением угла между срезом пера и поверхностью листа, если обеспечен достаточно быстрый сток чернил. Давление на перо также влияет на ширину штриха. Подбирая эти параметры в процессе письма можно получить такие модуляции ширины штриха, которые более свойственны технике copperplate, чем широкому перу.

Замедление частично позволяет вытекать большему количеству чернил, заполняющих угол пера. При обильном стоке чернил, когда только один угол пера касается бумаги, меньший угол наклона пера даёт больший контакт чернил с бумагой, в результате — линии толще.

Для письма с предельно быстрыми штрихами, которое мне нравится, требуется, чтобы перо было заполнено чернилами с избытком. Поверхность для письма должна быть горизонтальной, чтобы обеспечить быстрый сток чернил. При таком раскладе, если вы коснётесь поверхности листа, чтобы сделать штрих, вы получите большую каплю! Важно замедлить сток чернил в самом начале штриха — для этого я начинаю движение ещё до вступления пера в контакт с поверхностью бумаги.

Фактически мой штрих начинается в воздухе, и в воздухе заканчивается — как айсберг, от которого порой вы видите лишь 10%; при этом и начальное, и конечное движения являются необходимыми составляющими штриха. Давление на перо меняется в соответствии с динамикой штриха, и наоборот.

Письмо для меня больше, чем трёхмерное движение, как следует из английской традиции лёгкости касания. Оно может быть и forte, и piano в различных частях каждого штриха.

Я должен сказать, что если бы мне пришлось писать Библию с использованием такой динамики, я бы заработал себе писчий спазм (болезнь, также называемая mogigraphia — А. М.) на всю жизнь! Поэтому непрерывное написание длинных текстов в любом случае не особенно мне интересно, и я очень рад, что у нас для этого есть типографии.

С точки зрения разборчивости текста, моя динамика штрихов скорее экспрессивна, нежели функциональна. При этом мне кажется, что она отражается даже в самых маленьких буквах, которые я пишу — в той степени, в которой это возможно для букв такого размера.

Мои объяснения кому-то могут показаться слишком сложными — безусловно, они не предназначены для начинающих. Возможно, попытки анализа создают видимость еще большей сложности, чем есть на самом деле. Мой способ письма происходит от интуитивно-понятных движений, и только затем осмысливается в процессе анализа. Так что я прошу прощения, если я запряг телегу впереди лошади и взялся за анализ своих методов, прежде чем вы получили возможность прочувствовать их в вашем собственном письме. Но я держу пари, что движения, о которых я говорил, и так постоянно присутствуют в вашем повседневном почерке.

Потому что они естественные.

Люди иногда говорят: «о, то что вы делаете кажется таким простым…», но на самом деле, когда это получается хорошо, это действительно просто! Так должно быть. Если это трудно, значит не очень хорошо. Процесс ходьбы чрезвычайно сложная вещь, если об этом задуматься! Нужно поворачивать множество суставов, на взаимосвязанные углы, балансировать вес тела… Тем не менее мы можем ходить по неровному грунту, подниматься по лестнице, пятиться назад, мы можем осуществлять все эти сложные операции без обдумывания, даже делая параллельно другие сложные действия, например, поддержание разговора!

Потому что это легко.

Научиться ходить может быть трудно, но ходить легко.
Потому что это естественно.

Эпилог

Чтобы закончить, давайте вернёмся к буквам в Келлской книге, как контрапункту — формированию буквенных форм с помощью управляемой динамики.


Линии показывают как меняется угол среза пера в разных точках контура буквы. В буквах высотой всего 4 мм!

Обратите внимание на уширения в основании штрихов — увеличение давления на гибкое перо может дать такой эффект, особенно если его сочетать c фиксацией на угол, что сделает основания штрихов более чёткими. Теперь посмотрите на тонкие изменения ширины штриха вдоль контура «o». Здесь наблюдается довольно сложная манипуляция углом среза пера, наряду с увеличением давления на перо в точках, где штрих максимально широкий. Теперь обратите внимание на примыкание арки к основному штриху в «a»: видите прекрасные тонкие соединения и как плавно примыкают они к основному вертикальному штриху. Чтобы делать такое, последовательно, в буквах размером с те, что в Келлской книге…

…потребуется немного волшебства.

fuck

† Илья Богдеско

29 марта 2010 года умер Илья Трофимович Богдеско, замечательный советский художник. Кто хотя бы раз видел его рукописную книгу Сервантеса «Дон Кихот», не может не выразить восхищения как рукописью, так и гравюрами. А это лишь малая часть творческого наследия Ильи Богдеско.

Его последняя книга — «Каллиграфия», стала учебником для многих, кого сегодня интересует это искусство. Книга до сих пор пользуется спросом, несмотря на то, что издана на средства самого автора. Видимо издательства не верили, что каллиграфия в России кого-то интересует. Остаётся только выразить уважение и сохранить светлую память о замечательном человеке. Спасибо, Илья Трофимович.

Collapse )
thief

The Art Of Hermann Zapf / Искусство Германа Цапфа

Наконец-то наткнулся на тот фильм, который описывает Герман Цапф в своей автобиографии. Хотя почти ничего не видно по самой технике письма Цапфа, кое что подметить всё-таки удалось. И вообще это любопытный артефакт для «болеющего» каллиграфией мозга. Молодой ещё Цапф напоминает молодого Тоотса. Тоже что ли начать волосы зачесывать. 8)

dream

Очерки по истории и технике гравюры

— А скажи, Каа, скажи. А Багира может достать Огненный цветок?
— Не-е-ет, Ма-а-угли.
— А скажи, Каа, скажи. А Балу может достать Огненный цветок?
— Не-е-ет, Ма-а-угли.
— А скажи, Каа, скажи. А я могу достать Огненный цветок?
— Ма-а-угли, ты мо-о-ожешь доста-а-ать кого уго-о-одно.

Короче, я, наконец-то, достал её. Уже пару лет охотился, бился о стены непреступных цен и вконец обнаглевших букинистов. Моя личная библиотечка пополнилась весьма ценным экземпляром. Как-нибудь расскажу об этом издании подробнее, а пока для затравки пару-тройку фотографий. 8)

Collapse )
photo

Авторучка для каллиграфии “Manuscript”

Точно говорят: нет худа, без добра. Вроде заболел, состояние отвратительное, зато появилось немного свободного времени, которого обычно так не хватает. Чтож, потрачу это время на выполнение старых обещаний.

Каждый, наверное, кто только начинает интересоваться или давно уже «болеет» каллиграфией, сталкивался с отсутствием внятной информации по теме. Сегодня ситуация несколько улучшилась, однако вопросы инвентаря и технологий ещё не достаточно освещены. Поэтому и пишу обещанный ряд заметок о каллиграфических инструментах.

Начну с автоматических ручек для каллиграфии. Многие рекомендуют начинать освоение каллиграфии сразу с металлических перьев. Возможно так будет правильнее с точки зрения методологии обучения, однако это потребует больших усилий и времени от человека. А в наш век острой нехватки времени, а также банальной человеческой лени многим будет проще попробовать свои силы обойдясь «малой кровью». К тому же я пишу исключительно о собственном опыте, не обессудьте. 8)

На сегодняшний день в отечественных магазинах художественных принадлежностей можно найти авторучки для каллиграфии только одной марки — Manuscript (Англия).

Они продаются в различных наборах, со сменными перьевыми насадками разной ширины пера: Fine (0.85 мм), Medium (1.1 мм), Broad (1.35 мм), 2B (1.6 мм), 3B (2.2 мм), 4B (2.8 мм). Стоимость набора зависит от количества сменных насадок.

Это авторучка самого начального уровня. Устройство стандартное: металлическое перо, дозатор, насадка и корпус с колпачком. В ряде случаев приходится подтачивать литники у пластмассовых деталей. Гораздо реже, но случается, что нужно подшлифовать само перо, если оно царапает бумагу.

Заправляется авторучка двумя способами. Первый способ — стандартными чернильными картриджами разных производителей. Найти картриджи, думаю, не представляет особого труда, во многих канцелярских отделах магазинов они присутствуют. Второй способ — заправка чернилами с помощью входящего в набор специального «шприца».

У меня с авторучкой Manuscript не было никаких проблем. В случае высыхания чернил, она легко промывалась водой. Этой авторучкой я пользовался, когда писал: История одного герцогства. Но, справедливости ради, стоит сказать, что как только у меня появились альтернативы Manuscript был убран в стол и почти забыт.

Плюсы:
— доступность в продаже в России,
— относительно небольшая стоимость,
— заправка распространёнными стандартными картриджами,
— прилагается «шприц» для заправки без картриджа.

Минусы:
— предел ширины пера — 2.8 мм,
— неравномерность стока чернил, при ширине пера больше 2 мм,
— качество изготовления не гарантировано, иногда требуется доводка.

Update: дополнения от Артёма Лебедева artcallig

thief

Международная выставка каллиграфии (день пятый)

Подходит к концу мой затянувшийся рассказ о Международной выставке каллиграфии. Кстати, если кто ещё не знает, выставка проходила в Санкт-Петербургском государственном академическом институте живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина.

Collapse )